Притом что убийца, как только что открылось, держал путь в Гардарики…
Гуннхильд попрощалась с дочерьми ещё дома, когда покидала его, чтобы уже не вернуться назад. Теперь её обнял отец.
– Берегись англов, конунг, – сказала она.
Рагнар поцеловал её и ответил:
– Вы с Хрольвом приберегите мне в Вальхалле местечко.
Когда Гуннхильд и Друмба поднялись на корабль, хирдманны и сам конунг налегли плечами на смолёные бока лодьи, сталкивая её в воду фиорда. Дубовые катки глубоко промяли песок, и «Орёл» тяжело закачался, готовый к последнему плаванию.
Несколько воинов подняли парус, закрепили руль и спрыгнули в воду, возвращаясь на берег. Полосатое полотнище наполнилось ветром, корабль двинулся и пошёл, набирая ход, под безоблачным небом, по ярко-синим волнам. Он бежал так, что кто угодно мог бы поклясться – сам Хрольв стоял у руля, по обыкновению искусно и смело направляя его бег. «Орёл» быстро удалялся от берега, но люди видели, как Гуннхильд и Друмба вместе вошли в шатёр, а потом Друмба вышла наружу уже одна, и в руке у неё неярко чадил факел.
Девушка торжествующе взмахнула им над головой и бросила факел в сухой хворост, разложенный повсюду на палубе. С рёвом взвился дымный огонь, но его рёв не мог заглушить боевой песни, которую, стоя в кольце пламени, во весь голос пела на палубе Друмба.
Потом чёрный дым повалил гуще, и многие рассмотрели крылатых коней, уносивших троих всадников в солнечную синеву.
Фьоснира, слабоумного скотника, много раз заставляли рассказывать о последнем бое Хрольва ярла.
Сначала он боялся и пытался отмалчиваться, но это прошло. Его не только не ругали из-за разбежавшихся коз, наоборот – стали сытно кормить, угощали пивом и даже подарили крашеную одежду. Медленный разум Фьоснира не сразу сопоставил такую перемену с рассказом о гибели ярла, но постепенно рассказ стал делаться всё более связным и интересным. Скоро, сам того не осознавая, Фьоснир врал уже напропалую и клялся, что всё было именно так, как он говорит.
Однажды, в самом конце лета, случилось так, что Скотник поздно ночью возвращался из Роскильде домой, к своему хозяину, жившему за болотом.
Он был немного пьян, но не настолько, чтобы спутать дорогу. Он хорошо знал дорогу, а темноты не боялся, поскольку никто никогда не говорил ему, что впотьмах может быть страшно.
Услышав издали звук рога, Фьоснир по обыкновению пустил слюни и стал смотреть, что происходит. Ярко светила луна, и скоро он заметил три тени, скользившие над мокрым песком.
