Он знал, что норовистый ещё признает его, ещё будет встречать ласковым ржанием и лезть носом в ладонь, отыскивая сухарик.
Жеребец притомился и зарысил далеко от крепости, на пустынном берегу, где уже чавкала под копытами болотистая низина.
– Умница, – сказал ярл и похлопал ладонью по белой взмыленной шее: – Ну, отдохни.
Он и сам взопрел от бешеной скачки. Вчерашний хмель начисто повыдуло ветром, зато нога, помятая на охоте и совсем было окрепшая, заново разболелась от напряжения. Хрольв решил не давать ей поблажки.
Слез с седла, ослабил подпругу, набросил на спину коню толстый шерстяной плащ. И повёл белого домой в поводу. Набегавшийся жеребец растерял непокорство – шёл смирно и время от времени тыкался носом в плечо, словно благодаря за заботу."
"В южной стороне неба, озарённые утренним солнцем, клубились, постепенно наползая, тяжёлые тучи. Казалось, из-за небоската вздымалась чудовищная волна, готовая разметать рыхлую сушу и смыть, как лучину, непрочные человеческие города.
Хрольв прислушался и различил отдалённое ворчание грома. Он даже подумал, не сесть ли снова в седло, чтобы успеть домой до ненастья, но прикинул расстояние и пошёл дальше пешком.
Больная нога медленно обретала подвижность: бедро словно проросло деревом, колено не хотело сгибаться.
У ярла было острое зрение, отточенное годами плаваний на корабле. Однако человека, ожидавшего его у кромки прибоя, Хрольв заметил лишь шагов с десяти. Тот ни дать ни взять вырос из-под песка, словно неупокоенный дух злодея, по обычаю похороненного между сушей и морем, дабы не осквернялась ни одна из стихий.
Он был бедно одет и вдобавок ко всему изуродован: левую половину лица прятала кожаная повязка, растянутая от челюсти до волос. Хрольв не остановился.
– Славься, ярл, – поздоровался незнакомец. – Немалый путь я преодолел, чтобы повидаться с тобой…
Он был вендом и по выговору, и по одежде. Вендов ярл не любил.
– Большая честь для меня разговаривать с подобным тебе, – сказал он с презрением.
– Поди прочь, ощипанный сокол, пока я тебе не выдернул последние перья!
Далеко, в крепости, Гуннхильд со стоном повернулась во сне и протянула руку, ощупывая пустое ложе рядом с собой…
Грозен был Хрольв Гудмундссон: разумные люди давно поняли, что поистине не стоило навлекать на себя его гнев. Венд, однако, не унимался:
– Я не ссориться с тобой пришёл, ярл. Ты хранишь меч, который…
Договорить Хрольв ему не дал.
