А на рукояти, вделанный в ясное золото, искрился синим огнём большой гранёный сапфир.
– Этот меч я добыл в бою, – сказал Хрольв. – Я взял его у Тормода Кудрявая Борода, фэрейского херсира, а его самого отправил в Обитель Богов. Теперь я дарю его тебе, Сувор Щетина, потому что ты спас мне жизнь и поистине достоин владеть им.
Сувор Несмеяныч такого не ожидал, но не растерялся. Он недаром много лет ходил в дружине у Рюрика: обычаи Северных Стран знал хорошо.
– Я благодарю тебя, Хрольв ярл, – сказал он, поднося к губам освещённое пламенем пиво.
– Я принимаю и прозвище, которое ты мне дал, и подарок. Ты подарил мне оружие, приличное воину, и я хочу отдарить тебя, как надлежит. Вы, викинги, чаще сражаетесь в море, но если приходится биться на суше, едете огораживать поле верхом. Я дарю тебе сильного белого жеребца, не убоявшегося путешествия по морю на моём корабле. Пусть все даже издали видят, кто вождь, и радуются встрече с тобой!
Попозже, почти под утро, удостоился подарка и Замятня Тужирич, тайный побратим молодого князя Вадима.
Слуги подвели ему молоденькую рабыню, ту самую смуглянку-танцовщицу, гибкую, как вьюнок. Кто-то, стало быть, заметил его жадный взгляд в самый первый день на пиру. Девушка плакала и упиралась, боясь идти к новому хозяину, но её крепко держали за локти. Замятня был уже порядочно пьян. Он оторвался от пива и посмотрел на рабыню тем самым взглядом, от которого шарахались кони. Невольница перестала плакать и затихла, только худенькое смуглое личико словно посыпали пеплом.
Замятня тоже знал обычай и отдарил конунга двумя синими стеклянными кубками. Их сработал ладожский мастер Смеян, только-только научившийся варить стекло и окрашивать его яркими красками. Конунг, любуясь, посмотрел кубки на свет, попробовал, хорошо ли звенят, и нашёл, что они ничем не хуже фризских, которые привозят купцы. Пир длился, и во всём длинном доме, полном людей, лишь Замятне и Рагнару Лодброку было известно, что приглянувшаяся рабыня стала на самом деле отдарком, а кубки – просто так, чтобы не доставалось пищи злым языкам.
Через несколько ночей ладожское посольство отбыло восвояси, и Харальд сын Рагнара, внешне суровый и строгий, но с шальными глазами, стоял на носу боевого корабля, подаренного отцом. На груди возле шеи, под тёплой кожаной курткой, покоился священный молоточек Тора, что вручила единокровному братцу премудрая Гуннхильд. Харальд ждал, чтобы вещая женщина напоследок сказала ему что-нибудь о судьбе, которая ждёт его в Гардарики.
