Что-то внутри было неправильно и мешало дышать, не давало расправить грудь и как следует наполнить её воздухом.
– Добрая кольчужка у тебя, парень, – сказал над ухом голос, показавшийся полузнакомым. – Не Сувор ею прежде владел? Уже умер бы, кабы не броня…
А другой человек, чьи руки Искра на себе чувствовал, не говорил ничего, просто был здесь и молчал, перевязывая раны, и вдруг по щеке Искры скользнула пушистая прядь, и девичьи уста начали целовать его окровавленное лицо: не уходи, не пущу, не покидай меня, не покидай!.
.
В двух шагах от них Харальд Рагнарссон тормошил израненного Страхиню, с трудом вытянутого из-под груды сражённых Замятничей:
– Слышишь, венд!.. Да чтоб тебя тролли сожрали!.. Слышишь ты меня?!. Очнись наконец!..
Куделька стояла у него за спиной, стискивая руками виски и отчаянно взывая к своей ведовской силе, пытаясь хоть что-нибудь сделать…
Хотя в действительности самое главное она уже сделала.
Глава девятая
Боевые корабли Рюрика шли вверх по Мутной, потому что княжеские наворопники донесли о великой рати, воздвигнутой на варягов князем Вадимом.
Ждать, что ли, пока к стольному городу подойдёт?..
– Невесел государь князь… – сказал боярин Сувор Щетина.
Страхиня ответил ему:
– Он не хочет этой войны.
Выжившие походники лежали на самой княжеской лодье, в палубном шатре на носу. После скитания по болотам чистая одежда на теле и кожаный кров над головами были за счастье. Не говоря уж о том, что все их мучения остались наконец позади. И были не зря.
Смерть, предательство и чужая вина, запятнавшая славное имя… всё это обрело достойный венец. Откупленный кровью."
"– А не будет никакой рати, – прошептал Искра. Копьё какого-то Замятнича, попавшее в спину, добралось до лёгкого: от сильного вздоха на губах возникали алые пузыри, и он отваживался только шептать: – Замятня погиб… и с ним люди его… кто в Новом Городе остался, тех на поток за измену… и всё…
Страхиня сидел против него, привалившись спиной к бортовым доскам. Он даже спал в таком положении, поскольку не мог опустить голову из-за раны.
В полутьме шатра он осмелился приоткрыть свой новообретённый глаз. И поглядывал сквозь щёлку в повязке, заново привыкая к Богами данному зрению. Слова Искры заставили его очень нехорошо усмехнуться.
– Какая измена?.. – спросил он. – Ты про что?.. Какая измена?..
– Так они ж… – с горячностью начала Крапива, устроившаяся между Искрой и отцом. Начала – и осеклась. Продолжать было нечего.
