Немного погодя старик и вовсе привалился спиной к нагретой стенке избы, положил руки с топориком на колени и блаженно застыл, подставив лицо солнышку. Так, словно хотел отдохнуть от тягот и трудов всей прожитой жизни.
– Совсем дряхлый, – проворчал Страхиня. – Его здесь оставим, всё равно идти долго не сможет. Что смотреть, пошли женщину заберём…
– Погоди, – внезапно воспротивился Искра. – Не можно так…
Варяг удивился:
– Что?
– Не можно, – твёрдо повторил Искра. – Ты непраздную собрался через болото тащить?
Две девушки и Харальд смотрели то на одного, то на другого.
Искра успел стать признанным вожаком. Страхиня пожал плечами – а что, дескать, с ней станется? Искра неожиданно побелел:
– Моя мать непраздна была, споткнулась… Болеть стала… Меня на свет родила, а сама уж и не поднялась…
– Ну так что? – спросил Страхиня. – Ждать собираешься, пока Болдырь с десятком людей сюда припожалует? Он эти места вроде покидать собирается, значит, и за женщиной завернёт… Что делать-то будешь?
– А ты что делать собрался? – спросила Куделька.
– Нож к животу ей приставишь, Болдырь чтобы сговорчивей стал?..
Страхиня ничего не ответил, лишь тяжело посмотрел единственным глазом. Тойветту вовсе помалкивал, хотя про себя был с ним согласен. Женщины его рода уже с изрядными черевами ходили за грибами и клюквой и ничего в лесу не боялись. Случалось, дитя домой приносили, Лесной Хозяйкой благословлённое; из таких вырастали удачливые охотники… Однако перечить сыну боярина Твердислава и высказывать своё мнение ижор нипочём не хотел.
Один раз высказался, довольно.
– Мой батюшка бабой брюхатой прикрываться не стал бы… – проговорила Крапива.
Страхиня ощерился в очень нехорошей усмешке:
– Если б там десять его побратимов казнить собрались – ещё как стал бы!
Воительница ощетинилась в ответ:
– Не знал ты батюшку моего…
– Не знал, – хмыкнул варяг. – Только думаю, он был умным вождём! Не девкой сопливой!
– У нас, – сказал Харальд, – засмеяли бы человека, сделавшего то, что ты предлагаешь.
Даже если ему всё удастся и потом он совершит много достойных дел, никто больше не назовёт его храбрецом…
Страхиня в долгу не остался:
– Мой бы батюшка любимый поблизости умирал, я бы всего меньше заботился, как меня кто-то там назовёт…
Харальд и Крапива одновременно набрали в грудь воздуху, чтобы уничтожить его каждый по-своему. Рассвирепевшая Крапива надумала уличить его в том, что он сам Сувора искал усерднее некуда, так неча её носом тыкать, куда не просили.
