И вообще, вольно было Хрольву охаивать молодых ладожанок, коли господин Рюрик не допускал к городу ни единого датского корабля… А уж белобровые, с белыми поросячьими ресницами – тьфу!.. И кабы не пришлось Сувору пожалеть о столь резких словах, – но тут на него обратила ясные слепые глаза Гуннхильд, сидевшая по левую руку от мужа.
– Никто не хочет обидеть гардских женщин, ярл, – с улыбкой сказала она. – Не сердись. У нас принято шутить на пирах, поддразнивая и побуждая отвечать шуткой на шутку.
Это всего лишь забава, веселящая храбрецов.
Хрольв обнял жену, притягивая к себе, и захохотал так, что оглянулись даже слушавшие Твердислава.
– Я как раз собирался поспорить с твоим супругом о красоте и достоинствах женщин, славная дочь конунга, – проговорил Сувор, подумав. – Но потом мне случилось посмотреть на тебя и на ту, что хранит твой покой в отсутствие мужа, и я понял, что ярла не переубедишь.
Ответ понравился. Хрольв сам придвинул Сувору блюдо с копчёной треской и подозвал слугу, веля налить «гардскому ярлу» ещё пива.
Сувор снова стал слушать боярина Твердислава. Он, собственно, знал, что именно устами Пенька предлагали Рагнару князья, но всё равно слушал очень внимательно. Мало ли, упустит что-то Твердята, так успеть подсказать…"
"Твердислав не упустил ничего. Постоянное немирье, говорил он, перекрыло дорогу купцам; воины, понятно, радеют о другом, у них на уме слава, а не серебро, но ратной славы и Рагнар, и Вадим с Рюриком себе добыли уже достаточно, и никто не заподозрит их в неумении побеждать, если заключат они между собой мир, а придёт охота мечами о шеломы позвенеть, новой чести ища, – станут обращать помыслы свои на иных врагов.
Благо чего-чего, а врагов и у конунга и у князей в полном достатке, хватит ещё детям и внукам. А гостей торговых, богатых, чем сразу шкурку снимать, лучше стричь помалу и так, чтобы никому не было обидно, ни Рагнару, ни Вадиму.
Купцу главное что? Безопасно довезти свой товар и продать его на хорошем торгу. А стало быть, тому, кто даст защиту в пути, купец с охотой заплатит. Ему это выгоднее, чем свою оружную ватагу держать. Да и не совладает ватага, коли насядет хотя бы один корабль… даже не самого Рагнара, а витязя его, Хрольва. («С этим спорить не буду», – усмехнулся в густые усы Хрольв, и Гуннхильд, повернувшись к мужу, с гордостью улыбнулась.
