Кому понадобилось добивать раненых стрелами, если расправлялись с посольством – Смеян тела видел! – чуть ли не одними ножами? А уж мёртвых разить, после чего стрелы – приметные стрелы Суворовой заставы – несобранными покинуть, смотрите, мол, все добрые люди? Зачем лица было личинами покрывать, если такой знак тут же оставили?.. И… опять эти высохшие стебельки во рту у отца. Смеян не солгал, за такую ложь души в Исподний Мир отправляются. Ну и не в уме ли повредился воевода Щетина? Прятать лицо, чтобы немедля сообщить всякому, кто увидит: Сувор я, Сувор здесь побывал…
Даже если будет бой и победа, и Вадим Военежич опять в Ладоге сядет (как тому, по нерушимому мнению Искры, быть надлежало), – правда о гибели посольства не прояснится.
Скорее, наоборот, затеряется. Вот почему он и поехал один, слова никому не сказав, кроме старой мамки-рабыни, кормившей его когда-то своим молоком. Один, потому что возьми с собою кого из челяди или из домашнего войска – ущерб, скажут, новогородской рати замыслил… А с него, Искры, толку, да с хромого к тому же…
Молодой Твердятич до того крепко задумался, что, в упор глядя, не заметил девушку, стоявшую на тропе.
Спохватился, натянул повод, но нужды в том не было. Умный конь остановился сам.
– Поздорову тебе, славный боярский сын, – низко поклонилась Куделька. – Далёко путь держишь?
Вот ведь времечко выбрала, когда на дороге попасться!.. Раздосадованному Искре всего более хотелось прогнать её прочь – не лезь, мол, дура, под ноги! – но Твердятич удержался. Не сидел бы он здесь, в седле этом, если бы не старая ведьма да не девка-ведунья.
Он ответил как мог вежливо:
– Далёко, красавица, и лучше было бы нам с тобою здесь не встречаться.
Она наклонила голову к плечику и посмотрела, как ему показалось, лукаво:
– И я не красавица, и встреча наша с тобою, Твердятич, нам обоим к добру, так что незачем о ней сожалеть. Ибо иду я туда же, куда и ты собрался. Только пешком меня и лягушка обскачет, а ты, смотрю, коня мне привёл…
Искра от этаких слов вначале онемел, потом собрался рассвирепеть, но не успел, ибо Куделька напомнила:"
"– Батюшка твой когда в Ладогу отбывал, кто его против зла, у порогов ждущего, опасал?.
.
Проводы отца и слова старой колдуньи Искра, конечно, не позабыл. Но и пристально не размышлял о них, потому что это было больно. Сколькими дурными знамениями остерегала Твердяту Мать Лада, предвечная Хозяйка Судеб!.. А вот не разглядели. Не вслушались. Так уж привыкли на разум житейский только и уповать.
