Новогородский рассвет переливался в её седине бликами далёких костров: «Волок! Попомни, боярин! Волока бойся!..»
Её взгляд был как уголь, упавший на голую кожу, и Твердята, вздрогнув, очнулся.
Небо было совсем черно, да и костры не успели по-настоящему прогореть. Не так много, похоже, минуло времени. Пенькова ватага – своя малая дружина и мореходы датского княжича – словно громом разбитые никли к земле. А между ними хозяйски похаживали какие-то люди. Чужие, страшные люди. Нисколько не лучше чудовища, только что тянувшегося к шее Твердяты.
Один из них мельком обернулся к боярину, и тот увидел: у ночных вурдалаков НЕ БЫЛО ЛИЦ. На Твердяту глядела кожаная личина с зубастым оскаленным ртом и весело прищуренными глазами.
Безликие хозяйски разгуливали по становищу и…
…не спеша, деловито и хладнокровно резали всех подряд…
Твердислав успел понять, откуда взялся жуткий смрад из пасти привидевшегося чудовища. Так пахнет человеческая кровь, пролившаяся в костёр.
Через всю поляну он увидел одного из дозорных, который – уже, по сути, убитый – ещё приподнимался, ладонями зажимал распоротое горло и хотел что-то кричать.
Твердята больше почувствовал, чем услышал его:
– Беда, братие!.. Боронись!.."
"Невозможно было позволить доброму воину умереть с мыслью, что его отчаянный последний призыв так и остался никем не услышанным. Твердислав потянулся к мечу и начал вставать. Собственное тело едва его слушалось. Оно спало, побеждённое могучим зельем, вмешанным в лакомое вино, и никак не могло пробудиться.
Твердята застонал, в кровь закусил губу, и руки, подстёгнутые болью, перестали виснуть как плети, вытащили из ножен клинок.
Вурдалаки заметили его движение. Сразу двое устремились к боярину с разных сторон, молча, словно волки, травящие лося. Пенёк выбрал одного из двоих и шагнул навстречу, замахиваясь мечом. Громко сказано – замахиваясь!.. Безмерная усталость подгибала колени, отнимала сосредоточение, родной меч перестал быть разумным живым продолжением его рук, его воли…
И тут пасть бы Твердяте безо всякой чести, зарезанному, как беспомощная овца, – выручило несчастье.
Попался под ноги корень, и ноги не уследили, не успели перескочить. А может, дерево само выпростало корешок из земли, пожалело боярина?.. Запнулся Твердислав и упал, тем самым нечаянно увернувшись от косого удара, близко пронёсшего смерть… Падение и удар о холодную землю помогли телу ещё хоть мало освободиться от дрёмы.
