Хотя нет, все же есть: безразличие.
Одиночеством пропитывается каждый орган.
– Через неделю ты едешь в Питер. Обо всем я уже договорился. Свадьба состоится в августе. Анваровы занимаются подготовкой.
Как молотом бьет по голове. Каждое его слово хуже гвоздя.
– Без меня, отец, – самоуверенно отрезаю.
Сложно.
Глазами въедаюсь в его лицо. Отец густо краснеет. Это заметно даже в его темном кабинете. Хоть бы жалюзи приоткрыл. На улице лето, тепло, солнце. Сидит, как вампир какой-то.
– Что ты задумал, Стас? – говорит, как выплевывает пережеванную жвачку.
Становится противно.
– Хм... Жить свою жизнь. По своим правилам, – твердо отвечаю, не смещая взгляда. Я же сильный противник?
Внутри холод, сменяющийся неперевариваемым жаром.
– Я не женюсь, пап. И в Питер не поеду, – добавляю и убираю руки в карманы.
Тело закостенело. Двинуться не могу и держусь на одном сердечном ритме. Оно шарахает, как ливень по крыше. Без пауз и перерывов. А дыхания и вовсе не хватает.
– Из-за нее все? – брезгливо спрашивает и отворачивается, словно я стал ему противен.
Зараза, засевшая в крови.– Ее зовут Саша, – эхо отталкивается от стен. Имя Белинской повторяется несколько раз как заклинание.
– Ты разве не понимаешь, что она дочь прокурора? – подходит быстро и говорит, брызжа слюной, – никакое дело не построишь, когда по правую руку от тебя та, кто сдаст тебя в любую секунду. Все эти святоши в погонах, что топят за правду и закон.
Отец зол. Кипит, как старый чайник.
Раздражает.
Но реакция его радует. Еще, значит, можно задеть чем-то старика.
– А ты разве не на стороне закона? – чуть смеясь, спрашиваю.
Не хочу провоцировать, но по-другому не вышло. Как же много мне хочется ему высказать о его правде.
– Сопляк ты еще, – отмахивается.
– Который больше не будет плясать под твою дудку, пап. Хватит!
Сам закипаю.
Находиться в этом доме с каждым разом становится все сложнее. Постоянно холодно, мрачно и тихо. И вечное ощущение, что меня здесь не ждут. Как лишний элемент, от которого нужно поскорее избавиться.
– Ты же в курсе, что я могу с тобой сделать, если ты откажешься выполнять…
– Твои приказы?
Рубашка стискивает грудную клетку как жгут. Легкие всмятку, ребра с трещинами.
Моя уверенность тает. Знаю ведь, на что способен отец ради своих планов.
– Мам, может, ты хоть что-то скажешь? Хоть слово? Наконец? – поворачиваюсь к матери и спрашиваю практически без пауз.
Кричать хочется и рвать на себе одежду.
