– На чем мы остановились? Ах да! Понимаешь, Евлампия, досужие домыслы…
– Доброе утро, – произнес за моей спиной знакомый голос.
Я обернулась.
– Володя! Я не слышала звонка в дверь.
– А она открыта, – мрачно сказал Костин.
Златова скорчила гримасу.
– Как я понимаю, вы и есть главный обвинитель. Судя по вашему лицу, вы уже узнали правду про Надежду?
Мой друг кивнул.
– Прекрасно! – оживилась Жанна. – Теперь донесите ее до своей помощницы.
– Извините, – сказал Вовка, – это недоразумение.
Вас никто не задерживает.
– Ну уж нет! – воскликнула соседка. – Я хочу поприсутствовать при вашей беседе, а после ее завершения намерена услышать от госпожи Романовой извинения. Сами начнете или я первая?
Костин сел в кресло, вздохнул.
– Жанны Златовой не существует. На самом деле вы Жанна Коза́.
– Вообще-то Ко́за, – поправила она. – Люди всегда ставят ударение не на тот слог. В детстве я намучилась, в юности тоже, поэтому стала представляться Златовой.
– Но паспорт менять не стали, – продолжил Володя.
– Представляете геморрой? – усмехнулась соседка. – На руках куча разных документов, потом всю жизнь, если понадобится справка из полиции, диспансера или диплом, придется объяснять, какое отношение ко мне имеет Жанна Ко́за.
– Но свою дочь вы записали как Надежду Игоревну Лапину, – отметил Костин.
– Это фамилия ее отца. Брак был не зарегистрирован, я родила девочку, едва закончив школу, – без тени смущения пояснила Жанна и посмотрела на меня.
– Родители Игоря резко воспротивились оформлению наших отношений, не стесняясь называли меня шлюхой, которая решила стать членом достойной семьи. Моя мать пила по-черному, отца я не знала. Игорь открестился и от меня, и от малышки. Теперь-то я понимаю, что мне следовало сделать генетический анализ, подать на Лапина в суд. Но в шестнадцать лет головы нет, а верный совет мне дать было некому. Ничего, мы выжили.
Володя понизил голос.
– Два года назад ваша дочь попала в психиатрическую больницу после попытки самоубийства.
В тот раз ее спасли, но через шесть месяцев она выбросилась из окна.
Златова кивнула."
"– Надя была очень эмоциональна, про таких говорят – человек без кожи. Любая, даже самая маленькая неприятность, например, порванные колготки, приводила ее в отчаяние. Девочка рыдала: «Я никчемное существо, не способна ни учиться, ни работать, ни любить». Увы, это было правдой.
