Глядя за окно, Владимир мог видеть в отдалении неспешно гнавшую свои теплые воды Тежу. На протяжении всего полета Альварес говорил практически безостановочно. Казалось, ему все равно, какую тему затронуть. Он говорил о быках, о способах их разведения, о том, какие некрасивые и слишком мужественные женщины у них в Испании… В связи с последним заявлением он достаточно долго и нудно убеждал Локиса в том, что если ему самому когда-нибудь суждено будет влюбиться, то эта женщина ни в коем случае не будет испанкой. Скорее, француженкой или англичанкой.
Хосе также не имел ничего против русских женщин…
И вот теперь, когда в салоне, казалось бы, установилась относительная тишина и Альварес иссяк, он вдруг переключился на новую тему. О каком-то основном источнике дохода его страны.
– Оливки, – Хосе кивнул за окно. – Производство оливкового масла. Мы выращиваем оливковые деревья, а затем производим масло. Если бы ты знал, какая огромная часть населения живет за счет этого. Без оливковых деревьев нам вряд ли удалось бы удержаться на экономическом плаву.
Туристы, коррида и все остальное – это, конечно, хорошо, но оливки… К тому же взгляни, как красиво! Глаз радуется.
Очередной столбик пепла сорвался с сигареты Альвареса и упал на пол салона. У Владимира совершенно не наблюдалось желания разговаривать с напарником на тему оливковых деревьев. Мысли молодого человека были заняты совсем другим. Он бросил беглый взгляд на наручные часы.
– Почему ты согласился, Хосе? – неожиданно спросил Локис, и испанец осекся на полуслове.
– Что?
– Почему ты согласился на эту операцию? Ведь сначала ты говорил, что никогда не работаешь так часто, что тебе необходим отдых, а потом…
– Ты упомянул о детях, – просто ответил Альварес. – О детях и о приюте Marнa del Amparo.
– И это так резко изменило твое первоначальное решение?
– Да.
– Почему?
Хосе снял с пояса флягу, неторопливо свинтил крышку и припал губами к широкому металлическому горлышку. Секунд десять он сосредоточенно пил, глядя прямо перед собой и словно раздумывал над тем, стоит ли отвечать на вопрос напарника или попросту оставить его без внимания.
Голова Альвареса, в отличие от Владимира, оставалась непокрытой. Его шлем с прикрученным прибором ночного видения покоился на отставленном в сторону левом колене.
Локис терпеливо ждал. Хосе опустил руку с флягой.
– Я вырос в этом приюте, – глухо ответил он.
Фляга вернулась на прежнее место.
– Ты?
– Да. Я рос и воспитывался в Marнa del Amparo с четырех до семнадцати лет.
