– Это ваше искреннее мнение? – Она повернулась к нему.
– А вы разве не так думаете?
– Я… О, конечно! – Снова молчание. Затем Флора торопливо заговорила: – Я объясню вам, почему я так счастлива сегодня. Вы сочтете меня бессердечной, но все же я хочу сказать вам. Сегодня был поверенный дяди – Хэммонд. Он сообщил условия завещания. Дядя оставил мне двадцать тысяч фунтов. Только подумайте, двадцать тысяч!
– Это имеет для вас такое значение? – Блент удивленно посмотрел на девушку.
– Такое значение? В этом – все! Свобода… Жизнь… Не надо будет терзаться из–за грошей, лгать.
– Лгать? – резко перебил Блент.
Флора смутилась.
– Ну–у, – произнесла она неуверенно. – Притворяться благодарной за поношенные вещи, которыми стремятся облагодетельствовать вас богатые родственники. За прошлогодние пальто, юбки и шляпки.
– Я не знаток дамских туалетов. Всегда считал, что вы одеваетесь очень элегантно.
– Но мне это немалого стоит. Впрочем, не будем говорить о неприятном. Я так счастлива. Я свободна. Могу делать что хочу.
Могу не… – Она не договорила.
– Не делать чего? – быстро спросил Блент.
– Забыла, пустяки.
В руке Блента была палка. Он начал шарить ею в пруду.
– Что вы делаете, майор Блент?
– Там что–то блестит. Вроде золотой броши. Я замутил воду, теперь не видно.
– Может быть, это корона? – предположила Флора. – Вроде той, которую видела в воде Мелисанда.
– Мелисанда, – задумчиво пробормотал Блент. – Это, кажется, из оперы?[20]
– Да. Вы, по–видимому, хорошо знакомы с операми.
– Меня туда иногда водят, – печально ответил Блент.
– Странное представление об удовольствии – хуже туземных барабанов.
Флора рассмеялась.
– Я припоминаю про эту Мелисанду, – продолжал Блент, – ее муж ей в отцы годился. – Он бросил в пруд камешек и резко повернулся к Флоре. – Мисс Экройд, могу я чем–нибудь помочь, в смысле Пейтена? Я понимаю, как это должно вас тревожить.
– Благодарю вас, ничем, – холодно сказала Флора. – С Ральфом все кончится хорошо. Я наняла лучшего сыщика в мире. Он займется этим.
Я все время чувствовал неловкость нашего положения. Строго говоря, мы не подслушивали – им стоило только взглянуть вверх, чтобы увидеть нас. Все же я бы уже давно привлек их внимание, если бы мой спутник не помешал мне – он явно хотел, чтобы мы остались незамеченными. Теперь, однако, он встал и откашлялся.
– Прошу прощения, – громко сказал он, – я не могу скрывать свое присутствие здесь и позволять мадемуазель столь незаслуженно расхваливать меня.
