"
"Ну разве можно себе представить, что Анита кого–то убила? Разве можно представить, что она разыграла на шоссе всю эту чудовищную комедию!
Наверное, я и впрямь спятила.
Если рассуждать здраво – насколько вообще способны рассуждать такие тупицы, как я, – то все мои доводы повисают в воздухе. Ну как можно додуматься до того, что Каравеи убили кого–то и, чтобы отвести от себя подозрения, сунули труп в свою же собственную машину? Кроме того, у женщины, которая выдавала себя за меня, наверное, и в самом деле что–то было с рукой, если оказалось необходимым покалечить меня, чтобы я на нее походила.
А у Аниты рука была здоровая. И потом – вот тут–то и кроется основное опровержение – как можно было додуматься до того, чтобы уже в пятницу вечером точно выбрать место, где она будет играть мою роль, в то время как я сама еще даже не подозревала, что окажусь там на следующий день.
С таким же успехом я могла бы обвинить Бернара Тора или еще одного бывшего возлюбленного, но он уехал к себе на родину, на другой край света.
Или того, кого я люблю. В общем, кого–нибудь из троих мужчин Дани Лонго.
Или, в конце концов, того же Филиппа, моего злополучного четвертого возлюбленного. Или соседку по лестничной площадке («Она хочет выжить меня, чтобы расширить свою квартиру»), или одну редакторшу из агентства («Она капельку менее близорука, чем я, но, наверное, жаждет быть единственной в своем роде»), или же всех их вместе («Им осточертела Дани Лонго, и они объединились»).
В самом деле, почему бы и нет?
Оставалось одно, последнее объяснение, единственное, в котором все было логично, но над ним я не хотела даже задумываться – ни за что! – его я начисто отметала.
Мне потребовался весь остаток дня, чтобы все–таки прийти к выводу, что оно верно.
До грузовой автостанции я добралась с опозданием на сорок минут, то и дело спрашивая дорогу у всех прохожих, которых мне просто чудом удавалось не задавить на пешеходных дорожках. Марсельцы – замечательный народ.
