На песчаном пляже несколько курортников, равнодушных к празднику, принимали солнечные ванны, почти голые, уже загорелые, и смазывали тело оливковым маслом, чтобы загореть еще больше.
Вот и отель «Мирамар», выкрашенный в желтый цвет, массивная громада с двумя–тремя сотнями окон, с величественным швейцаром, с целым парком автомобилей и армией рассыльных. Мегрэ думал было зайти туда. Да нет, к чему? Ведь он уже выпытал все, что ему надо было узнать. А пить очень хотелось, хотя он много пил в тот день. Он вошел в бар.
— Есть у вас железнодорожное расписание?
— На Париж? В двадцать часов сорок минут отходит скорый, вагоны трех классов…
Мегрэ выпил еще кружку пива. Надо было ждать несколько часов. Он не знал, куда себя девать. Должно быть, у него осталось отвратительное воспоминание об этих часах, проведенных в Каннах в праздничной атмосфере карнавала.
Он старался представить себе то, что было здесь не так давно, и минутами это прошлое становилось для него таким реальным, что он буквально видел перед собой Проспера, его рябое лицо, рыжие волосы, добрые выпуклые глаза; видел, как он выходит из «Мирамара» по черной лестнице и бежит в «Кафе артистов».
Три женщины, которые в те времена были на шесть лет моложе, сидели за столиком в этой пивной — завтракали или обедали. Проспер был ужасно некрасив. Он это знал. И все же он страстно любил Мими, самую молодую и самую хорошенькую из трех подруг.
Вначале они, наверное, прыскали от смеха, замечая его пламенные взгляды.
— Напрасно ты, Мими, смеешься над ним, — должно быть, говорила Шарлотта.
— Он славный малый. Кто знает, что может случиться…
Вечером все трое выступали в «Прекрасной звезде». Проспер там не появлялся. Там ему было не место. Но на рассвете он опять бежал в кафе, и тогда они вчетвером ели луковый суп…
— Вот если б меня так любил мужчина!.. Шарлотту, наверно, трогала эта страстная и смиренная любовь. Жижи тогда еще не нюхала кокаина.
— Не расстраивайтесь, Проспер… Она только делает вид, будто смеется над вами, а в глубине души…
Проспер стал любовником Мими! Может быть, они и поселились бы вместе.
Проспер истратил на подарки почти все свои сбережения. Все было хорошо, пока проезжий американец…
Интересно, говорила ли потом Шарлотта Просперу Донжу, что ребенок–то наверняка от него?
Шарлотта славная женщина. Знала, что Проспер ее не любит, что он по–прежнему без ума от Мими, и все–таки была ему заботливой подругой, поселившись с ним в небольшом домишке за мостом Сен–Клу.
