К Филдингу, видимо, вернулось уже самообладание. Он сел, задумчиво глядя на Смайли.
— Я нищ, — сказал он, помолчав. — За душой ни копейки. Никто об этом, кроме ректора, не знает. То есть они знают, что обстоятельства мои стеснены, но сколь безнадежно стеснены — не знают. Много лет тому назад я свалял дурака. Попал в передрягу. Было это во время войны, во времена дикой не хватки персонала. У меня здесь под началом был корпус, и мы вдвоем с Д'Арси заправляли, собственно, всей школой. Мы — школой, а ректор — нами.
И тут–то я свалял осла. Это случи лось на вакациях. Я отправился на Север читать цикл бесед в военно–воздушном училище. И там преступил черту дозволенного. Прегрешил весьма серьезно. Меня задержали. А затем является Д'Арси в своем провинциальном пальтеце и привозит условия ректора: возвращайтесь, дорогой мой, в Карн, и забудем случившееся; продолжайте, дорогой коллега, быть наставником корпуса, питать своей мудростью птенцов. Огласки делу не дано. Мы знаем, что это никогда не повторится, дорогой мой, а с персоналом у нас крайиетуго.
Возвращайтесь к нам на «временных» началах. И я вернулся и по сей день хожу во временных и каждый декабрь с тех пор низко кланяюсь дражайшему Д'Арси, чтобы возобновили мой контракт. И разумеется, никакой пенсии. Придется доживать век репетитором на подготовительных курсах. Есть такие в Сомерсете, куда меня берут, В четверг мне в Лондоне назначена встреча с их заведующим. Нечто вроде свалки для вышедших в тираж учителей.
Ректора пришлось уведомить, поскольку требовалась его рекомендация.
— Поэтому вы и не могли открыть имя убийцы? Из–за Перкинса?
— Да. В том смысле, что начались бы всякие дознания. Я ради Тима молчал. Попечительскому совету не понравилась бы такая моя… чрезмерная привязанность… Выглядит она ведь некрасиво… Но это совсем нетого сорта привязанность, Смай ли, совсем уже иного. Вы не слышали, как он играет на виолончели? Он не волшебник, но иногда играл так xopoшo с какой–то прилежной простотой, неописуемо милой.
Мальчик он неуклюжий, и тем сильнее удивляла его игра. Жаль, вам не привелось слышать.
— Ивы не хотели впутывать Перкинса. Если бы вы заявили в полицию о том, что увидели в портфеле, то в итоге и на Тима бы легло навечное пятно.
Филдинг кивнул.
— Во всем постылом Карне одного его я любил.
— Любили? — переспросил Смайли.
— Ради господа бога, — изнеможенным голосом проговорил Филдинг.
