— Вам собаку не для выставок, — сказал Гарриман. — Вам нужна положительная, надежная. Я бы на вашем месте суку предпочел.
Руки у Гарримана покрыты темным загаром. В рукаве, заметил Смайли, белеет носовой платок. На загорелом запястье часы — циферблатом к себе, согласно таинственным уставам армейской моды.
— А способна будет такая собака, скажем, кинуться на вора?
— Все от выучки зависит, старина, от выучки. Во всяком случае, облает, отпугнет — а это главное. Прибейте дощечку «Злая собака», пусть порычит разок–другой на развозчиков товара, и прознает вся округа.
Взломщики за версту обходить станут.
Вышли во двор, и Гарриман повел клиента к загородке. Из–за проволочной сетки на них яростно затявкало с полдюжины щенков–овчарок.
— Хороши чертенята, как на подбор, — крикнул Гарриман сквозь тявканье. — Боевой народец.
Он отпер дверцу и через некоторое время вынес из загородки толстого щенка, свирепо вгрызшегося ему в полу куртки.
— Эта дамочка вам подойдет, — сказал он. — Для выставок не годится — окрас темноват.
Смайли сделал вид, что колеблется, но уступает убеждениям Гарримана, и согласился наконец. Вернулись в дом.
— Я оставлю вам задаток, — сказал Смайли, — и дней через десять заберу ее. Договорились?
Он дал Гарриману чек на пять фунтов. Снова сели. Гарриман порылся в столе, отыскал справки о прививках, родословную. Потом Смайли сказал:
— Жаль, что у миссис Роуд не было собаки, правда ведь? То есть, возможно, собака спасла бы ей жизнь."
"— Да нет, пес был, но она его ликвидировала как раз перед этим, — сказал Гарриман.
— Между нами говоря, чертовски странная история. Она любила пса. Чудной такой дворняга, помесь всех пород на свете — но любила. А тут вдруг привезла его и рассказала басню — укусил, мол, почтальона, опасная собака, надо умертвить. На деле ничего подобного. Знакомые мои карнские навели потом справки. Ни от кого никаких жалоб. Почтальон с дворняжкой был в дружбе. В небольшом городке сочинять такие басни — дохлейшая глупость. Тут же разоблачат.
— А с какой вообще стати ей было сочинять? Гарриман сделал жест, покоробивший Смайли, — провел указательным пальцем себе по носу, от переносья вниз, и — верть, верть — подкрутил оба своих нелепых уса.
Было в этом жесте нечто робкое — словно, подражая полковничьей манере, Гарриман в то же время боялся, как бы его не осадили.
— Беда с такими, — жестко сказал Гарриман. — Я их со взгляда узнаю. У нас в полку было несколько таких среди офицерских жен. Знаю я этих умильненьких.
