Как и все, я мечтаю о такой любви, чтобы одна и на всю жизнь! Мечтаю создать счастливую семью, в которой будет место не только страсти, но и дружбе, открытости, взаимопониманию… А самое главное — общим целям и взглядам на жизнь, — тяжело вздохнув, я с горечью покачала головой. — Не сразу, но когда-нибудь… я обязательно захочу детей. Ты должен знать об этом, потому что ясно дал понять, что дети не входят в твои планы на жизнь. Я не осуждаю тебя, и в какой-то степени даже очень хорошо понимаю! Но я… другая, Марк.
Я так не смогу.
Он молчал. Продолжал смотреть мне в глаза не мигая, кажется, целую вечность, а меня от нервного напряжения уже начало колотить. Тяжкая боль выжигала все в груди до белого пепла, и я не знаю, что давало мне сил, выдерживать это испытание! Наверное, вера в то, что я поступаю правильно…
— Пожалуйста, отпусти меня, — голос подводил, и эта фраза прозвучала глухо, почти шепотом.
— Ты и сам знаешь, что иначе дальше будет только хуже…
Варавва хмуро склонил голову, уставившись куда-то в пол, словно что-то нашел у себя под ногами. Секунды пульсом били по вискам, но вот пронзительный взгляд янтарных глаз вновь устремился на меня, и сердце подскочило к горлу.
— Хорошо, Арина, — неожиданно ровно произнес он. Или скорее настолько напряженно, что невозможно было различить эмоций в мужском голосе.
— Как только моя племянница перейдет в новый дом, ты можешь покинуть резиденцию.
Эти слова не сразу уложились в моем сознании. Растерянно глядя на Марка, я неуверенно кивнула, будто вовсе не ожидала услышать, что он действительно согласится, или… чувствовала какой-то подвох.
Однако хозяин дома выглядел абсолютно серьезно и уверенно. Заглянув в глубину янтарных глаз, я вдруг поняла — он действительно отпускает меня!
Пытаясь сглотнуть комок, что с каждым мгновением всё больше нарастал в горле, я опустила голову и сделала осторожный шаг в сторону.
Обойдя высокую фигуру, направилась к выходу, не замечая как ускоряюсь. Боялась, что он передумает? Нет… боялась, что передумаю — я.
34
Следую по пустому коридору, я не чувствовала ног и не видела ничего перед собой. В мозгу болезненным пульсом пробивалось лишь одно — его последние слова.
