Да на пару дней, могу коньяком отдать, французским. Ребята тебе привезут, да ты знаешь их, ага, да, Жовтисенко люди, да, Шафера, понял? Лёхе мусору отдашь, он позвонит тебе, Таньке только не говори, что я звонил. Ну всё, покедова, братве привет!
Француз решил вопрос с деньгами и подумал, что вот Шафер сука, не ожидал от него такого. Ладно, я с ним разберусь попозже, самогонщик хренов.
— Слушай, Француз, тема есть. Последним этапом мутный тип приехал. Денег у него говорят вагон, а статья стрёмная.
— Всё-то Вы знаете, гражданин начальник.
— подколол его Француз. — И?
— Ну так он же наверно по жизни хочет ровно идти, не спотыкаться? Ну сам понимаешь, можно устроить, не дорого.
— Лёша, ты уже не первый в этой очереди. Коллега твой уже занял место. Вы там между собой разберитесь, кто сумку будет потрошить. Кого на бабки разводить мне без разницы, но между двух огней я не буду секелить как проститутка. Мне непонятки тоже не нужны.
— Ладно, завтра поговорим. Надо наверно прикрывать это блядство со свиданками.
И так ни за что сегодня под начальника попал. — тонко намекнул Бобышкин Французу и пошёл на выход.
Француз намёк понял, так как сильно любил таскать сюда проституток. Он кайфовал не столько от секса, сколько от того, что у него, даже сидя в зоне, много тёлок. Он же Француз, как никак!
— Лёха. — окликнул его Француз. — Я тебе, конечно, не говорил этого, но помимо вагона бабла, у этого лоха есть бизнес. Он сдавал квартиры в аренду. Бабки — пыль, а вот недвижимость — это да! Друган твой очередь занял, Павлов.
— Базара нет, этого разговора не было. Пока, привет супруге.
Бобышкин ехал домой задумчивый. С одной стороны, он был рад, что наконец у него получилось навариться на Альберте Давидовиче. Плюс пять как с куста, не зря на бухгалтера учился. С другой стороны, он думал про Женьку Павлова. Он ничего плохого ему не сделал, но возможность сорвать большой куш его тоже беспокоила."
"Шафер, так и не поняв, за что получил от Француза в глаз, выпил алюминиевую кружку французско-казахского коньяку.
Да нормальный это коньяк, обожрутся виагры, химии всякой, потом руки распускают. Что ж мы этих лягушатников в двенадцатом году не добили. Укладываясь на шконарь, Шафер положил бутылку коньяка под вату, зашторился и лёг спать. В бараке воняло перегаром и бычками от сигарет. Было слышно, как кто-то дрочит, но это его уже давно не раздражало. Больше всего он не мог терпеть, когда пердят, а пердел весь барак.
