– Я его пожалела, – просто ответила та.
Она лежала на невысоком топчане, утопая в оленьих шкурах. Высохшая вся, не по годам старая. Одни скулы да впадины вместо глаз. Хворь в ней сидела, только пока непонятно какая. Чем она только от нее ни избавлялась – и барсучий жир пила, и струю кабарги, и разные настои, – не помогло. Просила Митряя Никифорова, шамана их местного, поколдовать. Тот обещал, но сейчас ему не до этого – сам, того гляди, в Царство мертвых отправится.
Но ей еще рано. Она хочет дожить до внуков.
Жаль, что одну Эльгу только и успела родить за всю жизнь. Когда русский ее хахаль исчез безвозвратно, к ней посватался Николай Рубахин из рода Дельонов – тайменей, значит. Тут все тунгусы в поселке какого-то рода. Марьяна, к примеру, из рода Дылачады – солнечные. Те же Савельевы – Синилгэмэ – снежные. А есть еще Тугуягне – лебединые, Чакыгир – хвастливые, Букучар – важные, Манэгр – бедные, Коткор – пришедшие, Донной – непокорные, Интышгур – веселые, Дарма – лентяи…
Николай был рыбаком – ловил рыбу для колхозных чернобурок.
Там, на звероферме, и снюхались они с Марьяной. Вроде семью создали, но тот, черт, оказался пьяницей и вместо того, чтобы обрюхатить жену, шлялся по знакомым и пил. А когда заболел туберкулезом, ему и вовсе не до жены стало. Ослаб и только знал, что харкал кровью. Помучился-помучился с полгодика – да и отдал концы. Так и осталась Марьяна на всю жизнь одна. Хорошо хоть дочь у нее была, а так никакой больше родни. Только дальняя.
Свои же все потихоньку повымерли. Кто от старости, кто от болезней, кто от увечий. И держалась она за Эльгу, как за последнюю спасительную соломинку.
А тут вдруг дочка стала возвращаться с работы чернее тучи. Придет, не раздеваясь упадет в постель и тихо зарыдает. «Ну вот, – вздыхает Марьяна, – я ж тебе говорила… Значит, бросил?»
А она и сама не знает, что думать. Будто б в воду канул ее Володька. Хотела сама идти к нему, да подумала, что разозлит его этим. Он же просил не афишировать их отношения.
– Нет, мама, и я не хочу, чтоб ты солдатика моего привораживала, – тихо сказала Эльга. – Это ж уже не любовь будет, а узда. А я хочу настоящего…
Мать вздохнула.
– Тебе жить, – говорит.
Слух о гибели одного из строителей быстро дошел до тунгусов. Как узнали – одному богу известно. Но разве от людей что утаишь?.. И замер поселок в молчаливом напряжении мыслей. Неужто услышали их духи?..
А вот Эльгу эта новость повергла в шок.
