Густо пахнет поднятой бульдозером землей, гнилью и прелыми листьями. С утра и до ночи одно и то же. Устали бойцы. Работа тяжелая, но больше всего они устали от дикого однообразия.
– Товарищ старшина! – гундит Пустоляков, присев на только что сваленную им лесину. – Ну и где ваша обещанная романтика? Одно и то же каждый день: подъем, работа, ужин, отбой… А где жизнь?
– Будет тебе жизнь… – отвечает ему Грачевский. Стиснув до боли зубы, он пытается «Дружбой» срезать высокую зрелую лиственницу.
– И когда же? Когда воробьи на юг полетят?
– Нет… раньше, когда мы построим дорогу… – тяжело выдохнул Володька.
В этот момент ему удается сделать полный пропил, и в дело тут же вступают его помощники, которые, поднапрягшись, лагами определили дереву направление падения. Володька выпрямляется, рукавом гимнастерки вытирает пот со лба. – Вот представь… По ветке пустили первый тепловоз… Мы стоим в строю, и народ приветствует нас… Тут же школьники с цветами и генерал с наградами. Скажет: а где тут наш знаменитый рядовой Пустоляков? Ты выходишь из строя, и сам генерал вешает на твою грудь орден.
Сечешь? А может, даже и звезду Героя! Вот это и будет жизнь. После этого для тебя все двери будут открыты…
– В тот же винно-водочный! – послышался чей-то насмешливый голос.
– А у тебя, рядовой Тулупов, одно на уме…
Тулупов делает вид, что обижен.
– Зря вы так, товарищ старшина… – говорит он. – Я ж ведь с детства непьющий…
Пацаны гогочут.
– Ну-ну, заливай!.. Уж мы-то знаем, какой ты непьющий… – подначивает его кто-то из бойцов.
Все внимательно смотрят на Тулупова, невысокого мордастого бойца. Что тот скажет?
– История об этом умалчивает, – хитро прищурив левый глаз, отвечает философски Тулупов, тем самым выбивая козыри у всех, в том числе и у старшины. Дескать, как хотите, так и думайте. Ну а каждый, как известно, обо всем судит в меру своей распущенности.
Короткий передых – и снова за дело. Грачевский ищет глазами следующее дерево… Нашел… Бедное!.. Стоит и еще не знает, что ему уже вынесен приговор… Только перед тем, как рухнуть, ему придется испытать такую боль и унижение, столько янтарных слез пролить на землю, что последний трухлявый пень ему бы не позавидовал.
– Это, что ли, валим? – спросил Грачевского Тулупов, бывший помощником вальщика, и, получив утвердительный ответ, глянул вверх, определяя наклон ствола, после чего коротким взмахом топора сделал надруб с той стороны, куда будет падать дерево.
