Он в них никогда не стреляет, напротив, даже пищей с ними делится. За это те ему благодарны. Чтобы выказать эту свою благодарность, они, случалось, выгоняли на него изюбря, а то и сохатого. Однажды он гнался на лыжах за раненым согжоем, так волки остановили оленя и держали его до тех пор, пока не подоспел Ерёма…
Учак его, трехлеток Гилюй, тоже ушки навострил. Раздувая ноздри, скребет воздух, пытаясь распознать намерение Ерёмы. Да ведь и так ясно, что тот собрался в тайгу. Вон как оделся тепло. Да и оружие при нем.
Винтарь – на крупную дичь, дробовичок – для соболиной наживы. Но возьмет ли он его? И только когда хозяин вывел его из заградка и стал снаряжать, он понял, что предстоит дорога. Притих, прикрыв тяжелыми веками свои ясные глаза, и терпеливо стал ждать, когда Ерёма взнуздает его и закрепит на нем свои доспехи.
Но вот и все. Прощайте, женщины, прощайте, сыновья! Ваш Ерёма отправляется в дальний путь. Ждите его и просите духов, чтобы они послали ему побольше трофеев, а главное – дали бы возможность вернуться назад.
– Когда ждать-то, Ерёма? – как всегда сдержанно, спросила Арина.
– Жди!.. – не глядя на нее, коротко ответил охотник и пришпорил учака. – Киш! Киш! – торопит он его. Дорога дальняя, так что легкой прогулки не получится. – Киш! Киш!..
– Ерёма! – кричит ему из-за ограды сосед Фрол. – Счастливого пути! Храни тебя Бог!
– Угу… – только и буркнул Савельев.
Последнее время Ерёма сильно болел, это после того, как его поломал амикан. Он вообще думал, что до лета не встанет с постели.
А времени на всякие болезни у него не было – надо было в тайгу идти, деньги зарабатывать. Ну а разве пойдешь, когда на нем такой тяжелый панцирь из гипса. Пришлось упрашивать молодую фельдшерицу Татьяну, чтобы та его раньше времени с него сняла, – просто сил не было больше ждать. Девка артачилась, ссылалась на науку, но он все-таки уломал ее. Знал бы, что с ним будет, может, и не стал так торопить время. Но человек ведь не может заглянуть в завтрашний день, оттого часто и случаются с ним всякие беды.
Было б не так – и бед было бы меньше."
"Сейчас вроде рана его не беспокоит. Иногда только стрельнет что-то в поврежденной ключице, заставив вздрогнуть и прикусить от боли язык, а так ничего, жить можно. Вот только фельдшерица советовала ему не шибко-то ломать себя, а то, мол, снова придется лечить кости. А для этого опять же время потребуется. Он обещал ей беречься. Хороший человек, думает, надо ей мясца подбросить.
