Он хочет увидеть чудо! «Где, где бабочки?» – кричит.
Ему лет пять, а может, шесть – не больше. Он еще только-только начал познавать мир, и ему все интересно, все в радость. Ну а старик-то что так радуется? Ведь он давно познал этот мир и понял, что радости в нем все призрачные. А может, в том и заключается смысл нашей жизни, когда, познав все мерзости бытия, человек под конец снова, как в детстве, начинает испытывать от этой жизни восторг? Или это потому, что в старости наш рассудок слабеет, и мы вновь превращаемся в детей?.
.
Покойный дед Альфредес был человеком добрым. Муху, как говорится, не обидит. Бабушка умерла еще до рождения внука, и тот жил вместе с ними в новом доме, который построил отец Алгиса Юозас в болотистой низине. Старик говорил ему, чтобы он нашел участок повыше, но тот уперся: нет, мол, хочу в стороне от мира.
В отличие от Альфредеса, сын его был хмурым и нелюдимым человеком. Это все оттуда, из леса… После того как прогнали немцев и в эти края вступили русские, он ушел вместе с деревенскими мужиками в лес.
Кто-то сказал, что Сталин не пожалеет никого, кто был под немцем, что он лишит семьи их домов и земли, – вот они и трухнули. Людьми-то были не особо грамотными – поле ржаное было всю жизнь их основной грамотой, – решили послушаться других. Года полтора они тогда партизанили своим отрядом. Жили в сосновых лесах в районе игналинских озер. Оттуда и делали вылазки.
Тракай, Бирштанас, Паневежис… Чуть ли не всю Литву облазали на карачках, убивая активистов и военных. Ох, как за ними охотилась власть! Будто бы за волками какими. Буквально по следам шли, но до поры им везло. А тут вдруг окружили в лесу и перещелкали, как воробьев. Кто в живых остался, того потом кого в лагерь отправили, кого под «вышак». Юозасу дали тогда десять лет, которые он отсидел почти от звонка до звонка. Вернулся худой, злой и молчаливый.
С тех пор слова было трудно из него вытянуть. Отец ему: эх, мол, дурачок ты дурачок! Неужто тебе под немцем хорошо жилось, что ты пошел против новой власти?
Но Юозас не слышал отца. Он по-прежнему ненавидел эту власть. И многие соседи ее ненавидели. Вслух ничего не говорили – везде были уши. Ведь вон их сколько активистов-то развелось! Так что переживали все в себе и ждали новых времен. Вот и дети, глядя на них, бычились.
