Тут же со всех сторон на него посыпались удары. Это блатные мстили за своего вожака. Чем бы это все закончилось – неизвестно, если бы к Пустолякову не подоспела помощь. Завидев, что их товарищ в беде, первым бросился ему на выручку Тулупов, за ним Савушкин, Релин и Хуснутдинов. Схватка была недолгой, и скоро все зачинщики бузы, связанные по рукам и ногам солдатскими ремнями, рядком лежали на земле. Анохин, Шепель, Гузеев, а с ними и Лукин.
Братцы, да где ж вы раньше-то были?! – хотел крикнуть Грачевский, но чувство обиды, боль, отчаяние сделали свое черное дело, и он захлебнулся в слезах.
– Братцы… Братцы… – повторял он, едва шевеля разбитыми губами. – Ну что же вы?.. Давайте, развязывайте скорее…
Когда его наконец развязали, он не сдержался и, подлетев к Анохе, с силой вонзил свой сапог ему в бок.
– Гады!.. Сволочи!.. Фашисты! – вырвалось из него вместе с комками спекшейся во рту крови. Про фашистов это он не случайно – с детства был наслышан об их зверствах.
Он был сыном фронтовика, и для него, как и для многих его сверстников, война была не пустым звуком, а прочувствованным всем сердцем страшным эпизодом истории.
После этого он подошел к Лукину.
– Подлая твоя душа… – сказал он ему. – Ну эти хоть конченые люди, а ты-то… ты-то зачем?.. Но теперь и тебе крышка…
Лукин выглядел страшно напуганным. Он лежал на земле и стонал – то ли от боли, то ли от предчувствия расплаты.
– Что стонешь, бегемотина? – усмехнулся Пустоляков.
– Да тебя убить мало!.. Эх ты, а еще земляком называешься.
Они и в самом деле были земляками – пермяки или что-то в этом роде. Их из одного военкомата и призывали. Вначале держались вместе, даже дружили, пока не появились эти блатные. И как же он так быстро переметнулся к ним? – удивлялся Пустоляков. Выходит, гнилым ты был, парень, только, жаль, я сразу этого не заметил.
Арестованных поместили в специально отведенную под «кичу» палатку и приставили к ним часовых.
– Будут сидеть там, пока не прилетят вертолеты, – сказал Грачевский. – А потом мы отправим их на Большую землю – пусть с ними военная прокуратура разбирается. А с нас хватит, натерпелись… Это хорошо еще, что они не успели наломать дров, а то бы беда…
Остальным тоже досталось от него.
– Ну а вы?.. – на следующий день во время развода на работы в сердцах произнес Володька, обращаясь к бойцам. – Вы-то что растерялись?..
