Здесь, на свежем таежном воздухе, в окружении чистых озер и рек, на добром целебном оленьем молоке, детишки растут здоровыми и крепкими. Для многих из них кочевая жизнь началась с колыбели. Бывает, во время кочевья по тайге иная мать даже не завешивает детскую кроватку. Пусть-де малыш смотрит на мир. Пусть запоминает родные места – эти сопки, эти реки, это звездное небо над головой. Детская память – она крепка. Она всю жизнь будет помогать орочону в его добрых делах, она не позволит ему быть жестоким и несправедливым ни к людям, ни к животным, ни к самой природе.
Если ты что-то полюбил в детстве, ты не разлюбишь это никогда.
Труднее всех в кочевье бывает женам пастухов, но они терпят. В дюкчах, походных чумах, никаких удобств. И в стужу, и в жару это единственное укрытие для кочевых людей. Здесь они и детишек своих на свет производят, здесь кормят их, поят, здесь учат делать первые в жизни шаги… «Мать дает жизнь, а годы – мудрость», – говорят эвенки. Однако пока малыш встанет на ноги, столько времени пройдет! Утром чуть свет орочонка уже на ногах.
Надо к завтраку успеть подоить не меньше дюжины важенок, охладить молоко в берестяных бидончиках, которые орочоны называют эхас, и взбить его деревянной вертушкой – ытык, – чтобы получился добрый напиток корчок, от которого потом получаешь бодрость на весь день. Вечером еще раз надо подоить животных. А в промежутке между дойками женщины шьют одежды из меха оленей, вяжут теплые носки, из оленьего молока делают сыр, масло, творог, сметану.
…Но вот все готово к дороге.
Перед тем как проводить Ефима с Мотрей, Савельевы по давней своей привычке сели за стол и выпили горячего чая с брусникой…
А потом зазвенели в тайге колокольчики, привязанные к ошейникам оленей, заскрипели полозья саней… Прощайте, дорогие наши! Берегите себя!
Колька с Федькой долго бежали за оленями, пока не выдохлись. Они стояли и не то с грустью, не то с понятным мальчишеским восторгом глядели вслед удаляющемуся оленьему цугу, который, помаячив немного впереди, вконец скрылся в снежном вихре за поворотом.
– Прощай, дядька Ефим! Прощай, тетка Мотря! Прощай, братик Андрейка!
Глава двадцатая
1
Попервости Грачевский даже был рад, что их забросили в эту глушь. Мало того что они даже примерно не знали своих координат, так у них еще на третий день вышла из строя рация, и теперь они были полностью оторваны от мира. Ну и пусть! – решил Володька. Зато теперь он ощущал эту неподдельную радость жизни. Вот где свобода! – восхищенно думал он.
