А кроме того, кладенные ездовые быки и добрые учаки – верховые олени.
– Ну давай!.. – махнула рукой мать.
– Эй-эй! Пошли! – ткнул палкой передового Ерёма. Он не любил в такие вот минуты долго рассусоливать, тем более распускать слюни. Таким был и его дед, таким был отец. Умчатся в тайгу – даже жену родную с детишками не обнимут да не поцелуют на прощание. Сдержанные они все Савельевы эти, закрытые в своих чувствах. Бабаями таких в народе зовут, но это только на первый взгляд. Ведь никто не знал, что чувствовал Ерёма, когда его четверка ездовых рванула вперед, подняв за собой клубы снега, в которых скрылись родные ему лица.
Никто не знал, кроме него самого. – Имат! Соги имат! Шибко!.. Еще шибче!.. Киш! Киш!
Глава семнадцатая
1
…Размеренный рокот моторов. Машины одна за другой идут на небольшой высоте, подрагивая могучими телами. Вокруг до самого горизонта чернеет тайга, которую то тут, то там прорезают серебряные нити рек и ручьев. Дикая пустынь. И ни единого живого уголка внизу.
Даже страшно становится от одной только мысли, что тебе придется жить в этом безлюдье. Во всяком случае, Грачевский был не в восторге. Он неотрывно и с тревогой глядел в иллюминатор, пытаясь отыскать среди этого холодного безмолвия что-то похожее на жизнь.
Да куда ж мы летим? – все больше и больше теряя терпение, с тревогой думал он. Уж не к Ледовитому ли океану их решили забросить? Но ведь вроде говорили, что магистраль дойдет только до Южной Якутии… Это потом она пойдет дальше.
Но тогда ее, скорее всего, уже будут строить иные поколения. Почему же тогда они так долго летят? Или Володьке это только так кажется?
Но вот наконец вертолеты, покружив над каким-то лысым пятачком, пошли на посадку.
– Выгружайсь! – послышался голос майора Ходенко, и в ту же секунду раздался грохот тяжелых солдатских сапог.
…Таежная глушь. Здесь даже реки не было поблизости, лишь горный ключ, который, выбегая из глубокого распадка, шелестел где-то рядом средь камней.
– Однако! – ступив на землю и осмотревшись, усмехнулся Рудик Старков. – Настоящая тмутаракань.
– Что, не нравится? – спросил Грачевский.
– Да нет, почему же? – невесело произнес тот. – Самое место, где можно быстро забыть даже свое имя.
– Но ведь это же ненадолго, – попытался успокоить то ли себя, то ли товарища Володька. – И вообще человек быстро привыкает ко всему. Начнем рубить просеку – и все пойдет своим чередом…
Рудик как-то печально вздохнул.
