Не стану возражать. Я люто завидовал Джону и оттого ненавидел его. Своими шуточками я брал реванш за то, что ему дано больше, чем мне, и то, что я выцарапываю у судьбы с боем, он получает на золотом блюде.
Однако со временем что-то изменилось. Его доверчивость, его слепая готовность действовать по всем моим указаниям, его признание моей «одаренности» породили в моей душе нечто вроде жалости. Именно ее я ощущаю сейчас, глядя на спящего старика. Смешно сказать: я жалею его за то, что именно меня ему суждено было встретить на жизненном пути.
Звучит вдвойне нелепо оттого, что без меня он не добился бы и десятой доли признания, которое получил в последние годы! И все же меня не оставляет это странное чувство.
А еще – привязанность. Как странно выговаривать это – «привязанность»… Сам удивляюсь собственной слабости – я всегда считал, что лишен ее, и это выгодно отличает меня от прочих двуногих.
Сейчас, с вершины пройденного пути, я вижу все недостатки своего наставника: трусоватый лицемер и ханжа – впрочем, не в большей степени, чем окружающие его, – чрезвычайно зависимый от общественного мнения.
Самого себя он считает гениальным ученым, что весьма далеко от истины, и при том крайне ревностно относится к успехам других, особенно на выбранном им поприще. Образ седовласого старца, умудренного опытом, прилип к нему как мокрый лист, но мне хорошо видно, что там, под этим листом!
Отчего же мне хочется погладить его по седой голове, как матери хочется приласкать своего неразумного ребенка, пусть даже не оправдавшего ее надежд? Откуда во мне взялась эта вздорная сентиментальность? Я молод, мне нет и сорока, и вряд ли это грядущая старость таким образом намекает о своем скором прибытии…
Джон вздохнул, дернулся во сне, и рука его безвольно упала.
Я бережно приподнял сухую узкую ладонь, положил на подлокотник кресла и вышел.
* * *"
"Три следующих дня прошли для меня словно во сне.
Джон переехал в освободившийся дом, но я почти не заметил этого, погруженный в свои думы. Денег, что я собрал для Якоба, не хватило до полной суммы – совсем немного, но и этого мне неоткуда было взять. Пришлось без промедления занимать, и город пополнился новыми слухами: Эдвард Келли разорен.
Джон добился скорой аудиенции у короля, и мне пришлось присутствовать при том, как он расписывает перед Рудольфом достоинства своего будущего ордена.
