Но кошелек она прибрала так живо, что я даже не успел заметить, как он исчез в складках ее юбки.
Я не сразу приступил к делу: сперва дождался, пока она соберет рассыпавшиеся волосы. Она проворно убрала их под чепец и вновь превратилась в благонравную служанку, которую выдавал лишь блеск черных глаз да румянец на щеках. После этого я заговорил с ней о Якобе: мягко, но твердо приказал, чтобы завтра же она забрала книгу и вынесла мне. Я обещал ждать ее в зарослях сада. Про вознаграждение я договорить не успел: Молли вскочила со стула и замотала головой с такой силой, что чепец едва не слетел с нее вновь.
– Не просите меня об этом, ни за что не просите! Я не прикоснусь к этой книге! – твердила она, не желая слушать ни слова.
Я сперва прикрикнул на нее, затем заговорил ласково, пытался увещевать и так, и эдак – служанка оставалась непреклонна. Со злости я обругал ее и пригрозил выгнать – но и тогда она не смягчилась. Воровать грешно, талдычила она, а украсть проклятую книгу – грех вдвойне! Ее нужно сжечь! Господин Якоб и прежде был со странностями, а теперь и вовсе сошел с ума: говорит непонятно с кем, целыми днями не поднимается из кресла – того гляди, прирастет к нему.
Одно хорошо: кажется, он превратил обратно в камни все то золото, что досталось ему с помощью колдовства. И слава богу, потому что оно приносит одно несчастье!
Устав слушать, я велел ей замолчать, но Молли угомонилась нескоро. «Черт бы побрал всех баб с их трусостью и скудоумием!» – подумалось мне, когда она ушла.
Мой замысел провалился.
* * *"
"На другое утро я чуть свет бросился к дому Якоба. Меня влекло к моему манускрипту – я уже привык в мыслях считать его своим! Это становилось похоже на умопомрачение, и я начал подозревать, что Якоб потерял рассудок не только из-за тех препятствий, что когда-то встали на его пути к книге.
Но мне было все равно. Тайна, сокрытая в рукописи, не давала мне покоя. Ночью, проворочавшись без сна, я придумал вот что: нужно попросить Якоба показать мне книгу еще раз. У меня отменная память – я стану запоминать каждую страницу и переносить ее на чистый лист, и так, постепенно, страница за страницей, скопирую всю рукопись.
Я, конечно же, предполагал, что столкнусь с большими сложностями. Но первые же слова Якоба показали, что я снова недооценил старика.
– Отныне ты не увидишь ее до тех пор, пока она не станет твоей, – сурово сказал он, когда я появился перед ним. – Ты не заслужил это право.
И сколько я ни умолял его, он был непреклонен.
