Теперь же, вместо того чтобы мчаться прочь из его развалин, я сижу, прислонившись к холодной каменной стене, и слушаю шумные удары своего сердца. Но кто мог знать, что старик окажется так силен?! Я забыл о том, что он не так стар, как кажется, и в этом заключался мой промах.
Но что толку грызть себя? Я поднялся и поплелся домой, пребывая в самом мрачном расположении духа.
Когда я вернулся, меня ждало письмо. Джон Ди извещал своего «друга и помощника» Эдварда, что вскоре собирается покинуть поместье и, с Божьей помощью, добраться до Праги.
В Праге, писал Джон, он намеревается обсудить с императором кое-какие вопросы и надеется, что может рассчитывать на мое содействие.
Я испытал смешанные чувства, прочтя его послание. С одной стороны, присутствие Джона сейчас, когда я пытаюсь выкупить манускрипт у старика, мне совсем некстати. Но при том я был бы рад, если бы мог поговорить с ним о Якобе и получить его совет, конечно же, ни слова не сболтнув о золоте! Уж что-нибудь я бы придумал…
Меня озадачила лишь просьба содействия и упоминание о Рудольфе.
Озадачила – и насмешила: Джон со свойственной ему самоуверенностью писал в таком тоне, словно правитель ежедневно захаживает к нему на чай. Фамильярности с власть имущими мой друг научился при английском дворе, но то, что прощала ему Елизавета, мог не простить Рудольф, последнее время гневающийся на всех и вся.
* * *Остаток дня я провел в размышлениях, как же завладеть рукописью. Я перебирал и отбрасывал один способ за другим, пока меня не осенило: Молли! Она уже знает о книге, а значит, можно не опасаться, что ей взбредет в голову разболтать кому-нибудь тайну Якоба и мою.
К тому же она предана мне. Конечно, приказ придется ей не по душе, но я знаю, как сделать женину податливой. И если вы думаете, что я веду речь о розге, то ошибаетесь.
На следующее утро, как только Молли появилась в башне, я не дал ей приняться за уборку. Вместо этого крошка отправилась в мою постель, где я решил разнообразить наши обычные забавы и показал ей то, чему еще в юности научила меня одна портовая шлюха, к которой меня занесло по молодости и дури.
Молли – пылкая бабенка, и я рассчитывал, что она оценит мои старания.
После того как мы закончили и она привела себя в порядок (посматривая при этом на меня странновато), я вручил ей заранее приготовленный кошелек, который купил накануне возле моста, где рынок. В кошельке лежали три золотых монеты. Не скажу, что Молли прыгала от радости – скорее, моя щедрость удивила ее.
