Его психологическую ригидность, негибкость, которую отмечали коллеги, патологическую тягу к справедливости, отсутствие эмпатии, подозрительность и мстительность психиатры объяснили наличием паранойяльного синдрома, а вернее, собственно, паранойи как таковой. До определенного возраста параноик никак не проявляет себя, если не считать перечисленных особенностей характера, вполне может пробиться в какую-то сферу работы, где нет необходимости слишком много общаться с людьми. Городская архитектура ему вполне подходила.
Параноик строг к окружающим, но не менее он строг к себе. К сорока годам, когда наступило время сбора камней, у Гущина сформировалась моноидея. Он прозрел – вся его жизнь была подчинена великому замыслу. Он должен построить магистраль. Болезненная моноидея, ставшая ядром его паранойи, воплотилась. В ход пошло все: и наличие больной шизофренией сестры, и соседство по общежитию со Шляпником, и хорошая физическая подготовка, даже занятия аквалангом. Пазл сложился, нужно было только убрать мешающих на пути к достижению цели людей.
Так появился Правдоруб: параноик, решивший подставить шизофреника. Вадим Гущин был отправлен на принудительное лечение в психиатрическую спецбольницу в Казань. Паранойя – явление стойкое, поэтому врачи заверяли, что это надолго, скорее всего – пожизненно, учитывая то, в каком громком деле засветился пациент.
Благодаря слаженной работе филологов Ставроподольского университета были обнаружены еще два подметных письма с жалобами и угрозами.
Оба, как и одна уже найденная жалоба на директора школы, были написаны для отвода глаз и запутывания следов, как признался сам Вадим Гущин во время допросов. В этих письмах он угрожал федеральному судье и редактору новостного портала «Криминальный Ставроподольск». Ни тот, ни другой никак не были связаны с магистралью, и оставалось только радоваться и благодарить высшие филологические силы за то, что эти письма не попались раньше, чем письмо с жалобами на Гартмана и Коленкину.
Это действительно ненадолго могло сбить следствие с толку. Естественно, адресаты писем, найденных уже после нашего с Викторией отъезда, остались живы.
Вера Ухтомская получила наконец заслуженное повышение: университет решил организовать лабораторию по изучению творческого наследия Николая Васильевича Гоголя, которую Вера и возглавила. В лабораторию перешли верные и добрые подружки Веры: Екатерина Дрын, Ольга Разбежкина и Валентина Косотырикова.
