Виктория продолжала:
– Коллеги, мы все с вами люди мирные. Ваша сфера деятельности и подавно далека от текстов, свидетельствующих о преступлениях. Я понимаю ваше негодование и нежелание погружаться в пучину неэкологичного русского языка. Это не привычный вам Гоголь и Толстой, что ж говорить, даже Барков с ранним Сорокиным порой кажутся образцами вкуса и такта по сравнению с тем, что приходится разбирать эксперту. Однако сейчас от слаженности наших с вами действий зависит очень многое, и я призываю вас объединиться.
– В каком смысле «многое»? – с сомнением в голосе спросила Екатерина Дрын, приподнимаясь со своего места, как бегун для старта.
– К сожалению, в смысле возможной угрозы жизни для одного человека, – проговорила Виктория, и аудитория ошеломленно замолчала.
Дрын села на место. Травников, напротив, поднялся и нервно прошелся вокруг своего стола.
– Мы с коллегами из Следственного комитета настолько близко подобрались к решению загадки Правдоруба, что прямо сейчас он, возможно, преследует очередную жертву.
Виктория обернулась ко мне и попросила найти фотографию Инны.
– Этой женщине сорок три года, – рассказывала Вика, передавая по рядам телефон с загруженной на экран фотографией. – Ее дочери двенадцать. – Очень возможно, что сейчас ей угрожает смертельная опасность."
"– Есть также большая вероятность, что сама эта женщина представляет смертельную опасность, но об этом вам лучше не знать, – себе под нос пробурчала Ухтомская, но я стоял рядом и все прекрасно слышал. Глянув в ее сторону краем глаза, я снова увидел маленького атамана в коротких штанишках.
Не хватало перепачканных шоколадом щек, было бы полное сходство.
– Погодите, но что мы-то можем сделать? – поднялся Борисоглебский. На его вечно сияющем улыбкой пьяного сатира лице вдруг появилось настолько серьезное выражение, что я даже поначалу не узнал его.
– Вы можете сделать самое главное – найти недостающие письма. Чем больше писем, тем вероятнее вычислить Правдоруба, а самое главное – установить связь между жертвами.
Что тоже поможет следствию выйти на убийцу.
– Но маньяки обычно выбирают случайных жертв, – возразил Травников, нервно потирая руки. – Предыдущие жертвы об этом свидетельствуют. Или мы снова знаем не все?
– У нас есть немало оснований предполагать, что Правдоруб не сумасшедший. И не маньяк. То есть не маньяк в медицинском смысле этого слова. У него нет мании. У него есть план. И план этот вполне земной и постижимый с помощью здоровой логики.
