Глаза Виктории становились все больше, она повторила свой вопрос, но и так было понятно, что Вере все известно от не раз уже зафейлившегося мужа. Информация в Ставроподольске держалась приблизительно как вода в сите.
– Не переживайте, дальше ничего никуда не пойдет…
Вера вдруг осеклась и громко попросила персонал кафе увеличить звук телевизора. По местным новостям выступала Ларькова."
"– Члены моего исследовательского коллектива вместе с прибывшим из Москвы экспертом Викторией Берсеньевой занимаются анализом жалоб и входящих в их состав угроз из самых разных департаментов.
У нас своя методика анализа, этапы которой я не хотела бы сейчас раскрывать, – делая сосредоточенно-суровое лицо, вещала заведующая кафедрой.
– Не снесла оскорбления, побежала самоутверждаться, – вставила Виктория, а по лицу Веры скользнула неприятная улыбка.
– Понятно, понятно, – тоже с чрезвычайно серьезным видом закивала журналистка.
– Ага, методика у тебя, – буркнула Ухтомская. – Держи карман шире!
– Скажите, Людмила Ивановна, это правда, что Шляпник может быть не виноват? – поинтересовалась журналистка.
– Ну-у-у, – раздумывала Ларькова.
– Кроме писем и самооговора, нет больше никаких улик?
– Да, – подтвердила Ларькова и грозно нахмурилась.
– Есть ли новые находки в этом деле?
– Я не могу об этом говорить, – благоразумно молвила заведующая.
Казалось, интервью окончено, но в этот момент журналистка предприняла последнюю отчаянную попытку.
– Шляпника выпустили из психиатрической клиники, где он содержался на момент проведения следственных работ, это из-за недостатка улик? И где он сейчас находится? – нагло манипульнула девушка.
– Вы что, совсем ополоумели? – обратилась Виктория к телевизору. Ухтомская сжалась, как маленькая пружинка, ожидая ответа. Тень сомнения пронеслась по лицу заведующей. Глаза ее забегали, она побледнела, посмотрела в камеру, тряхнула короткими накрученными локонами и вдруг выдала:
– Да. Нам пришлось.
– За недостатком улик?
– Это конфиденциальная информация.
– И где сейчас находится Шляпник?
– Я-я… не могу сказать…
Кровь хлынула к лицу Ларьковой. Кажется, она сама наконец сообразила, что натворила, но было уже поздно.
– Сколько писем нашли филологи, кроме…
– Я не могу разглашать, это информация следствия, – отнекивалась Людмила Ивановна, отмахиваясь от журналистки, как от мухи, и пятясь из поля зрения камеры.
Моя тетка застонала, как будто закусила электрический провод. Я понимал ее.
