Не до этого мне сейчас, Нина Гавриловна, вы же понимаете?
Нина Гавриловна тоже вздыхает в ответ. Упрямый. Ну да ничего — вода камень точит. Уж больно хорош парень. Даже не парень — мужик уже, породу видно сразу. За таких держаться надо, хватать да не отпускать — ей с высоты жизненного опыта это очевидно.
— Нюрка, паразитка мелкая, ты опять?!? — дородная женщина в бирюзовом костюме разгневанно разглядывает крошки на тумбочке.
— Тетенька, пожалуйста, не надо, — шестилетняя девочка тут же начинает всхлипывать.
— Не отбирайте!
— Вот что же за бестолочь-то, а?! — дежурная медсестра резко отодвигает девочку, вынуждая ту упасть на койку. — Тебе что говорили?! Вот сейчас Николаю Глебовичу все расскажу!
— Не надо, пожалуйста! Оставьте! Меня угостили!!!
Не слушая детские крики, медсестра выгребает все из тумбочки, достает из глубин запрятанный пакет с пряниками.
— Что это, Перфилова?! Что это, я тебя спрашиваю?!
— Отдайте, — всхлипывает девочка. — Отдайте, это мое! Меня тетеньки угостили. Отдайте…
— Да что вы творите?! — не выдерживает одна из мам, лежащих тут же, в этой палате, с ребенком.
— Девочка и так сирота, из детдома. А вы ее еще и последнего лишаете. Жалко вам что ли? Мы угостили, а вы…
— Нельзя ей! — резко поворачивается к взрослым медсестра. — Нельзя. Говорили же! Ни пряников, ни печенья, ничего мучного ей нельзя! Господи, ну она-то маленькая, дурочка еще…
— Как вам не стыдно!
— Да это вам должно быть стыдно! Вы-то взрослые люди, матери! Все, пойду дежурному врачу пожалуюсь!
Уже отбой, но свет не гасят, девочка из детдома лежит на кровати, уткнувшись в стену, тихо плачет.
Рядом, через пару коек, возмущенно обмениваются мнениями две мамаши — о жестокости и душевной черствости медперсонала отделения.
— Анютка, скажи мне, что Галина Михайловна пошутила, — в палату заходит рыжеволосый молодой врач. — И что ты не лопала эти пряники, а они у тебя просто так в тумбочке лежали.
— Меня тетеньки угостили! — девочка отворачивается от стены.
— Тетеньки идиотки, — невозмутимо парирует доктор.
— А ты знаешь, что тебе нельзя пряники. Ну, лопала?
— Лопала, — упрямо.
— Сейчас ремня всыплю.
Одна из мам возмущенно охает, но Аня Перфилова нисколько не пугается.
— Не всыплете.
— На спину ложись и ночнушку поднимай.
Девочка переворачивается на спину и привычно задирает рубашку, демонстрируя дешевые хлопчатобумажные трусики в катышки и измазанный зеленкой длинный безобразный шов во весь маленький детский живот.
