Матрас прогнулся под его весом — он сел у нее в ногах. Стопы коснулось его обтянутое джинсами бедро, Ник провел пальцем по ее икре.
— Вряд ли более мягкая и гладкая, чем твоя кожа… Знаешь, ты была права.
— В чем?
— Это красиво. Нереально красиво."
"У него никогда не хватит слов, чтобы описать, какая она. Фарфоровая кожа на черном шелке. Розовые лепестки роз и розовые лепестки ее сосков и… И просто комок в горле. Бывает так — что сказать не можешь. Так красиво, что дыхание перехватывает.
— Скажи мне, — она гладит стопой его бедро, — почему опять я голая, а ты — нет?
Он не стал произносить дежурную фразу о том, что кто-то торопится.
Вместо этого перегнулся, подцепил один из усыпавших кровать лепестков роз и аккуратно положил его на вершину левой груди. Наклонил голову, оценивая результат. Идеально подошло — и цвет, и размер. Повторил то же самое с правой. Выдохнул хрипло.
— Ну вот… Я тебя одел.
Теперь не нашлась с ответом Люба. Лишь грудная клетка под его взглядом поднималась все чаще и чаще.
— А теперь — раздел, — в одно движение сметает лепестки с ее груди.
И заменяет их своими губами. Время любоваться закончилось. И пришло время наслаждаться.
— У нас есть минералка в холодильнике?
— Угу, — у него еще не выровнялось дыхание. — Есть. И сок есть. Сейчас принесу.
— Не надо. Я сама схожу. Ты и так постарался.
— Тебе, правда, понравилось?
— Очень.
— А… о чем ты сейчас думаешь?
— Почему ты спрашиваешь?
— Ответь мне!
— Ну, если честно… то о том, что надо бы погасить свечи — они жгут кислород.
Хотя пару можно оставить. И надо бы убрать все лепестки, и упаковать герметично — иначе ты у меня под утро расчихаешься.
— Ты ужасно неромантичная женщина, Любава Станиславовна.
— Я не женщина. Я самка Звероящера, ты разве забыл?
От его карающей длани Люба со смехом увернулась и отправилась за минералкой. А когда вернулась…
— Боже мой! — она демонстративно прикрыла лицо ладонью.
— Что такое? — лежащий на животе Ник чуть приподнялся и повернул лицо в ее сторону.
— Самойлов, я тебе говорила, что у тебя отпадная задница?
— Хм… По-моему, нет.
— Не попка — пЭрсик! Особенно с этими прилипшими лепестками роз. Просто самое оно для гей-порно…
— Любава!
Во второй раз ей не удалось увернуться, и он повалил ее на кровать и щекотал, пока она не взмолилась о пощаде и пообещала, что больше так не будет. Или будет. Вот так. Вот тааак…
Тонкое кружево ее белья и его хлопковое — то с мульяшными героями, то консервативное — вместе, на соседних полках в шкафу.
