Боже, на что похожи мои руки? Самойлов, тебе не совестно? Заставляешь меня работать. Посмотри на мой маникюр. Стыд и позор.
— Знаешь, после того, что ты делаешь со своими руками у горелки… И тебя никто не заставляет. И тяжести поднимать не смей!
— Раскомандовался. Ну что, давай собираться по домам?
— Угу.
— Коля… Коля, перестань! Ну что ты делаешь? Я два часа мыла пол и таскала мусор. Я потная и грязная. Да прекрати же ты! С ума сошел. Тут даже кровати нет! Коля!
— Пол чистый, и я буду снизу, — скороговоркой и неразборчиво, потому что целует ей шею.
— Давай, хоть в душ сходим… Коля… Паразит!
— Потом в душ, — стаскивая с нее заляпанную пятнами краски футболку. Его — похожая, только в два раза больше размером и темно-синяя, летит на пол следом. — Иди сюда, садись на меня…
— Ты ненормальный. Ты извращенец! Ты… сделай так еще раз…
На них обоих джинсы — старенькие, потертые, с прорехами. А выше талии — голое тело и сплошной простор для рук и губ. Она выгибается на нем, задевая его грудь своею.
Он чувствует, что еще чуть-чуть — и терпеть боль и дискомфорт от плотного шва ширинки, о которую трется эта бесстыжая кошка, станет невозможно. И жар ее тела он чувствует даже сквозь все эти слои джинсовой ткани.
— Приподнимись, давай снимем… — хрипит он. А она вдруг спохватывается.
— Ник, а у тебя есть?… С собой?
— Нет, — он, казалось, тоже опомнился. — Не взял. Не… подумал.
— Тогда лучше не стоит. Все равно через несколько дней переедем, и тогда уже… Чуть-чуть подождать.
— Я не могу ждать, — со стоном. Расстегивает пуговицу на ее джинсах. — Пожалуйста…
— Коля… Я не хочу больше пить те таблетки. Я после них не очень хорошо себя чувствовала…
— И думать забудь. Никаких гормональных таблеток.
— Коля, ну как же?…
— Я позабочусь, — он стаскивает с нее джинсы вместе с бельем.
— Коля?!
— Не переживай, я обо всем позабочусь, — теперь он снимает свои джинсы.
— Коля!
— Женщина, доверяй мне, — Ник опрокидывает ее на себя. — Я выйду.
Перед. Из… Я не кончу в тебя. Все будет в порядке. Давай… Иди ко мне… Да, вот тааак…
Надо сказать, что, несмотря на все приятности, этот вид контрацепции Любе не понравился категорически. Это же было отдельное наслаждение — чувствовать, как он пульсирует внутри, вздрагивает всем телом, стонет в ухо. А вместо этого она созерцает его содрогающуюся спину, слушает хриплое дыхание.
— Я пол мыла-мыла… А ты его снова испачкал.
— Ты зараза, — обессилено.
