На плечах Любы — согретая теплом его тела кожаная куртка, Ник же стоит напротив в тонкой футболке и утверждает, что ему не холодно.
— Ладно, давай прощаться, поздно уже, тебе пора домой.
— Хорошо. Про завтра помнишь?
— Помню, — кивает Люба. — Вечером созвонимся.
— Договорились.
Она протягивает ему шлем, который до этого вертела в руках. Выходит неловко, и шлем падает на асфальт.
— Ой!
— Да ничего страшного, — Ник нагибается, поднимает зеленый пластиковый почти шар.
— Цел?
— Цел. Но примета плохая.
— Что именно?
— Уронить шлем — плохая примета.
— Извини, — это глупо — верить в приметы, но она почему-то расстроена, что так неудачно подала ему шлем.
— Да ерунда. Байкеры просто народ суеверный. Уронить шлем — плохо. Уронить ключ зажигания — вообще засада. Ронял сто раз — и ключи, и шлем. И все живой.
— Мне очень жаль, правда."
"— Не бери в голову, — отмахивается Ник. — Знаешь, Дэн на все плохие приметы как говорит?
— Как?
— Зато в любви повезет, — он усмехается. — Ладно, завтра услышимся.
Целует в щеку, снимает с ее плеч свою куртку. Спустя минуту он уезжает. Парадоксально, но иногда она даже завидует его мотоциклу — тому, как Ник приникает к нему, ложась почти всем корпусом на свое зеленое чудовище. И сейчас это чудовище с рокотом увозит Ника в очередной раз в темноту.
Вечером, после работы они с мамой пьют на кухне чай. Родители не задают вопросы о ее отношениях с Ником, хотя, наверное, о чем-то догадываются. Но мама не спрашивает, и Люба ей за это благодарна.
Вместо этого они разговаривают о последнем «Букере». Все-таки, это клево, когда с родителями можно побеседовать, в том числе, и на профессиональные темы. По крайней мере, с мамой — точно. В фотографии Люба понимает только на уровне «нравится» — «не нравится». И то, что делает собственный отец, ей очень нравится.
Их разговор прерывает телефонный звонок. Мама откладывает на блюдце только что надкушенное лимонное печенье, вытирает пальцы о салфетку, смотрит на экран телефона и удивленно вскидывает бровь.
— Юля звонит. Она же в командировке… — а затем уже в телефон: — Юлечка Юрьевна, чего тебе не сидится спокойно в городе белых ночей?
А потом Вера молчит, хмурится, слушая далекого собеседника.
— Так, ты, мать, главное, успокойся! Глеб же сказал… Да, я понимаю, но ты успокойся! Хорошо. Ладно. Да, прямо сейчас. Обещаю! Как только — сразу перезвоню. Все, давай, выпей чего-нибудь. Не знаю, чего! От нервов! До связи.
