Мы все молча следим за бегущими цифрами на табло лифта и, кажется, так же дружно выдыхаем, когда он останавливается на этаже и выпускает нас из своей тесной стальной коробки.
Я, не оглядываясь, сильней прижимаю к груди букет и тороплюсь быстрее убежать к себе в кабинет. Но не тут-то было.
Только успела открыть дверь и прошмыгнуть внутрь, как тут же мужская рука с дорогими часами хватает бедную деревяшку и открывает.
Я пячусь назад до тех пор, пока не врезаюсь в рабочий стол. Беркутов заходит и с грохотом закрывает дверь.
— Поговорим? — спрашивает начальник, складывая руки на груди и нависая надо мной каменной глыбой. Сегодня он не в рубашке. Темно-синие брюки и черный джемпер, который потрясающе обтягивает его мощный разворот плеч и руки. Брови сведены, а лоб прорезали хмурые морщинки. Сейчас бы протянуть ладошку и разгладить их пальчиками, сгоняя это вечное недовольство с его красивого лица.
— Разве есть о чем? — выдыхаю, сильней сжимая цветы, словно пытаюсь за ними спрятаться от праведного гнева, что вижу в его глазах.
— Рабочий день начнется только через десять минут.
— От кого эти цветы? Левашов? Почему ты их приняла и приехала с ним на работу? Что между вами, Лиса?
Я, честное слово, подавилась словами от такой наглости и количества вопросов в минуту! Даже набралась смелости отлепиться от стола и выпрямить спину, гордо задрав подбородок.
— Те… кхм, — запинаюсь, — вам какая разница?
— Такая. Ты моя сотрудница, и я не приемлю служебных отношений.
— Надо полагать, это касается всех, кроме вас, Руслан Данилович.
Ох, как царапнули по самолюбию эти слова! Беркутов поджимает губы и наступает, сокращая между нами расстояние, которое и так невелико в крохотном кабинетике.
— Лиса.
— Алиса.
— Опять? — морщится мужчина, делая еще один шаг. — Лиса… я соскучился, — говорит тихо, опуская взгляд на мои губы. Тон, которым были сказаны слова, задевает самые потаенные уголки души. — Не могу без тебя, — Рус продолжает говорить, с каждым словом его голос садится все больше, а мое сердце начинает болеть все сильней.
Хочется и обнять, ведь он так близко. И влепить пощечину, потому что внутри столько злости и обиды. За то, что обманул, что разбил сердце. Заставил поверить в сказку, а потом уничтожил.
Хороший игрок.
Восхитительный лицемер.
— Я не Олеся… — шепчу тихо, и сжимаю губы, чтобы постыдно не разреветься.
— Что? — опешил Руслан, — о чем ты?
— О том, что мне не надо чужого. Ясно? У тебя есть Нелли.
