Белая спина с выступающими позвонками казалась такой худой и хрупкой, что можно было бы рассмотреть и все остальные косточки под тонкой кожей.
Словно обожгло."
"Я на секунду представил, как влажная розга с силой опуститься на нее, обжигая кожу красной полосой, оставаясь на этом белом полотне и дернулся. Больно. Жестоко и унизительно. Но малышка расслабила руки и только пальчиками сжала край столика, впиваясь в него до побелевших кончиков. Закусила губу.
Я не видел ее лица, но даже сейчас перед глазами встал ее пухлый рот и то, как зуб, словно белая жемчужинка вдавливается в мягкую кожу и затягивает ее в рот, искривляя губы.
Будет терпеть. До последнего.
Всего двадцать ударов. Так много и так мало.
Слуга еще раз протер шапкой лоб и тяжело вздохнул. Да, сердобольный Шернар. Не в его духе мучить детей, даже самых опасных и провинившихся. Пленные, преступники, убийцы – да, это его, но дети…. Его всегда берет оторопь перед их слабыми беззащитными телами. Ни смотря на свои обязанности, он каждый раз старался в такие моменты уйти, как можно дальше, исчезая в своей избушке в глубине Шернсого леса.
И ищи, свищи…
Но я никогда не злился на его эту черту. Детей в моей крепости было мало и родители сами отлично справлялись с порками и наказаниями своих чад, но его рассказы о прихотях прошлого хозяина моего замка, вызывали дрожь даже у самых крепких в воспитании родителей. Сейчас впервые за много лет ему пришлось вернуться к тому, о чем он так старательно пытался забыть, исполняя мой приказ.
Я видел сомнения в его бесцветных водянистых глазах, но это только распалило мою злость, словно я вновь все делаю не так!
Так! Так надо!
Проклиная про себя всех создателей, я сетовал на грубость судьбы-злодейки, но взгляд, поднятый в серое тяжелое небо, все равно возвращался к ней.
О, Анна…
Достаточно подсказок. Я все равно ими не воспользуюсь, избегая столь явные знаки.
Мужчина медленно, нарочито оттягивая момент, вынул упругие ветки и опустил их к своим ногам.
Его толстые пальцы подрагивали, хотя все движения были давно знакомы и заучены до молитвы под черепом. Но он тянул время, продолжая избегать моего взгляда.
- Прости, малышка…. – Принесло ко мне ветром, и я впился пальцами в деревянные перила, сдавливая их до скрипа.
Только тихий стон удивления вырвался из ее сжатых губ, когда холодная вода полилась на спину, обжигая в первые секунды соприкосновения, и тут же сковывая льдом оголенную продрогшую кожу.
