Не умалишенный же я, как герой Набокова, но чувствую себя именно таким – противоестественно одержимым к той, которую желать не должен.
– Они у тебя такие отзывчивые, просто атас… Я тебя только прижал, но уже знаю, что это твоя эрогенная зона… – медленно-меделлно лижу языком тугой сосок, зализывая по спирали.
Она закатывает глаза и дергает искусанными губами, сдерживая всхлипы и стоны. Добавляю немного… Срывается на вскрик и начинает дрожать чаще и чаще.
Отодвинувшись на миг, любуюсь устроенным безобразием.
Под дерзкой, торчащей грудью ребра под тонкой кожей – выступают, как плашки пианино – на пересчет.
Недоедает, что ли? Я накормлю… Отогрею. Приодену…
Будет моей маленькой плохой училкой. Карманная заводная штучка. Кусается, фырчит, но готова кончить!
Пальцы сводит от желания еще раз прикоснуться к ее отзывчивой кнопочке. Но моя стервочка так сильно свела бедра: запястье онемело.
Пора придавить пожестче, но в этот миг она выдергивает левую руку из рукава и шмякает мне звонкую пощечину!
В правом ухе зазвенело моментально.
Другой бы растерялся, но я напротив привык уходить от удара или получать их, пришел в себя еще до того, как она меня хлопнула.
– Ошибочка вышла! Помарка!
Отвесив мне пощечину, она теряет контроль над остальным телом. Значит, разжимает бедра. Встряхиваю рукой, быстро возвращая ей чувствительность.
Резким жестом вклиниваю колено между ее бедер.
Ахает.
Жестко?
А как ты хотела?
Я же с благими намерениями – сплошь, как один, с оргазмическими, обоюдно-приятными, а она шипит! Стонет и шипит, шипит и стонет.
Готова кончить только от того, как я ей сиськи целую, но сопротивляется!
Разве так можно?
Хорошо же начали!
Пальцами нащупываю ту самую точку, от ласки которой чувствительность Лилички взрывается фейерверками.
Точечными нажатиями разгоняю пульсацию до частых спазмов и смотрю ей в глаза, как они темнеют, наливаются, выдают одну эмоцию за другой.
В них все, кроме равнодушия.
О да, мне удалось вывести ее из себя.
Хлесткое нажатие на клитор, сильное сжатие.
Бедра стягивает спазмом, тело вытягивается вверх и навстречу моим пальцам.
– Еще… Я знаю, ты хочешь. Еще… Дай мне! – хриплю, бомбя частыми междометиями.
Если в намерениях присутствовала цензура, то она оказалась раздавленной, стоит мне лишь коснуться пальцами ниже. Ее влага такая скользкая, шелковистая, как масло.
Вот-вот готова кончить, и я обещал ей, знаю, что все будет обоюдно.
