– Я зла на Ратмира, что он о многом лгал и утаивал. Он же утверждает, что иначе было нельзя. Опасность и чуточку обмана, утаивание. Как вы с этим живете?
Я оперся ладонью о верх его машины и спросил:
– Хотел задать тебе тот же вопрос. Тебе чего?
– Я могла бы сказать, что привыкла, но это не так!
Мама Ратмира качает головой, подходя ко мне близко-близко.
Я чувствую мягкий, теплый аромат ее туалетной воды: что-то персиковое, летнее, сладкое, но не приторное.
– Невозможно привыкнуть. Каждый раз переживаешь.
Особенно, если в это оказываются втянуты дети. Особенно, если это их задевает. Мне искренне жаль, что наши семейные разборки затронули ваши отношения.
Рука мамы Ратмира опускается на мое плечо осторожно-осторожно, как будто она спрашивает разрешения и только потом, получив немое согласие, обнимает мягко. Я начинаю плакать: меня давно так ласково не обнимали.
– Все наладится. Тебе просто нужно отдохнуть. Иногда кажется, что в этом доме отдохнуть невозможно: постоянно шумно и что-то происходит.
Всегда много друзей и гостей, но как ни странно, именно здесь отдыхается лучше всего. Если тебе хочется прилечь и побыть одной, то можешь не переживать ни о чем.
– Нет-нет. Все в порядке. У вас ужин. Кажется, все и так ждали только меня.
– Ратмир заявил, что если мы хотим увидеть тебя сегодня, то придется подождать, пока ты проснешься, – отвечает мама Ратмира, поглаживая меня по спине. – Если нет настроения, необязательно сидеть за столом. Я понимаю, что это может быть непросто для тебя сейчас, в таком настроении и состоянии.
Просто знай, что никто не будет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется от слова совсем.
– То есть я могу даже уехать прямо сейчас? – отстраняюсь, вытирая слезы.
Лицо мамы Ратмира омрачается ненадолго, но она все-таки отвечает:
– Если ты так настаиваешь, то вполне. Думаю, твоего упрямства хватит на всех Анваровых вместе взятых, но только, прежде чем бежать прочь по какой бы то ни было причине, подумай, что твой ребенок – тоже Анваров.
Он может стать легкой мишенью для недоброжелателей. Ты подвергаешь опасности, в первую очередь, его, а потом уже себя и всех остальных.
Ладонь женщины опускается на мой живот на несколько секунд, потом она мягко отводит ее в сторону со словами:
– Я понимаю твои мысли. Может быть, больше, чем кто-либо другой. Незадолго до нашего брака с Ильясом случилось нечто дурное, то, что было очень трудно пережить и еще труднее оказалось забыть.
