– На два километра, как минимум, чтобы не подходил. Увижу тебя рядом с нашим домом или с ее институтом, на стройке закатаю в бетон, прямо под моим кабинетом закатаю, клянусь! Буду прямо над тобой сидеть и кататься креслом!
– Понял, – тускнеет. – В твой клуб не приходить?
– Почему это? – выдыхаю агрессивно. – Приходи. Слово держи свое, как мужик, и можешь приходить.
– То есть между нами с тобой норм все?
– Нет, не норм! Пиздабол ты, Серый… Доверять я тебе больше не смогу. Пока не смогу. Ты ж, блять, самое ценное чуть не угондошил! – сыплю матом.
– Ну, блин. Мозг включи…. Это же Тамара. Томочка моя. Лисица! Глупенькая! Не помнишь, что ли, как сам эту мелочь на велике катал? Как можно было ее упустить? А если бы что случилось? Она же без охраны!
– Помню я все, – с виной опускает голову вниз, шмыгает носом. – Я затупил. Признаю. Больше не повторится.
Делаю еще несколько кругов. Остываю медленно. Кажется, сильно Серому влепил. Как еще держится?
– Поднимайся. Отвезу тебя к врачу, пусть подлатает.
– Иди, сам доберусь.
Томку проверь. Скажи, что я не хотел обижать. Пусть не дуется, – голос трещит по швам, становится глуше.
– Ты, что, во мне посыльного увидел? – спрашиваю, снова заводясь, готовый дать другу по морде.
Глава 26
Ратмир
Серый отрицательно качает головой. Я брожу кругами, снижая пар лютого раздражения. Но стоит посмотреть в сторону Серого, на его извиняющееся лицо, как снова начинает бомбить. Только теперь нутро обжигает от другого: чувствую, что перегнул. Томка та еще колючка, даже меня из равновесия выводит, я ее брат, вывезу в любом случае.
Другие не факт.
– Тачку восстановлю, – обещаю. – Но за избитую рожу извиняться не собираюсь.
– Восстановишь?
Серый внезапно начинает злиться.
– В жопу себе засунь! В жопу вас всех, Анваровы! В жопу!"
"Пнув колесо своего любимого и теперь покалеченного Мерса, Серый топает к дому.
С трудом втягиваю обжигающий воздух в легкие, ставшие мизерными. Никогда я с ним так по-крупному не ссорился, Серый всегда был отходчивым, легким.
Но сейчас я почему-то знаю, что быстро он не отойдет.
Знаю, как любил он эту тачку, дорожил ей, на свои деньги купил, не на деньги отца. Такие вещи всегда ценятся дороже, по себе знаю. Еще и дружба многолетняя псу под хвост. Трещина образовалась. Может и потом сойдется все, вернется на круги своя, но трещина останется, как зарубка.
Делаю еще несколько кругов вокруг разбитой тачки.
Нехорошо. Нехорошо, блять!
Но если бы не тачку разбил, я бы его самого основательно поломал.
