И девушка отмерла, вырывая руку из захвата мужчины.
—Не возникнет. Я в отличие от тебя умею быть профессионалом и не мешать котлеты с тараканами, — злобно вперившись в мужчину, сдавленно прошептала девушка. И Ник не смог удержаться…
—Я тут котлета или таракан?
Но улыбка так и не посетила искаженное злостью лицо Ветровой.
—Пока, Ник, спасибо, что посидел с сыном, — грозно ответила она, переводя уже нечитаемый взгляд на стенку, пока Ник то и дело рассматривал девушку под разными углами и уже сам себе отвешивал оплеухи, качнулся на пятках и прошел в коридор.
—Пока, боец, — мужчина бросил на прощание сыну, приоткрывая дверь, а затем махнул рукой.
—До свидания, дядя Коля, — эта фраза прошлась по уху гвоздем по металлу.
Пока он дядя Коля. И это чертовски бесило.
После нелегкого разговора мужчина отправился домой, а дальше он видел Андрея исключительно от силы полчаса каждый день, потому что огромный проект занимал уйму сил и времени. И он мог все передать помощникам, а самому получать прибыль, но что-то не давало ему просто прекратить коммуницировать с Аней.
Он словно дышал, когда у него была возможность обсудить с ней даже рядовую проблему, зачастую возникшую по вине доставщиков.
Особое наслаждение мужчина получал, наблюдая, как девушка прикусывала нижнюю губу и забавно хмурила брови, размышляя о том, что же делать. Ник конкретно так залипал на этих моментах, пусть в следующий миг и начинал грызть самого себя за эти неправильные поступки.
Надо было прекратить, надо было отойти в сторону, но почему его словно магнитом тянуло к девушке, почему становилось даже дышать сложно, когда он оказывался в опасной близости от нее.
Глаза, на первый взгляд пронзающие своей чистотой и непорочностью, на самом деле не были так просты, но Ник все равно в них тонул.
Как в первый раз. Все повторялось, и от этого хотелось выть. Разумеется, проблем ему доставляла и бывшая, нарисовавшаяся в один прекрасный день в его офисе. Она разве что дверь с ноги не открыла, но в целом показала всеобщее превосходство над ситуацией хоть и руки у нее дрожали, как и глаза бегали из стороны в сторону.
Она не верила. Не верила, что Варшавский смог бы ее выбросить как ненужную вещь. Но он смог, потому что надоела эта жизнь во лжи.
—Ну что, милый, может прекратим уже ссориться? — приторная мягкая ухмылка окрасила ярко накрашенные красные губы. Она ведь знала, как его это бесило, но все равно намазюкалась. Мерзость.
