"
"От резкой смены темы Аня зарделась, замерла, а затем и вовсе прикрыла глаза, почему-то фраза «своего ребенка» добила ее окончательно, она была готова расцарапать Нику лицо, потому что Андрей никакой не его ребенок, он только Анин и больше ничей! Она поставила его на ноги самостоятельно, она пахала днем и ночью, чтобы у него было все, она! А Варшавский сбежал, как подлый трус, поджав хвост, а сам в это время куролесил с другой и заделал ребенка.
Но Аня ко всему прочему была еще и хорошо воспитана, не привыкшая устраивать скандалы и выяснять отношения на повышенных тонах.
Все это она делала красиво, достойно. Потому, собрав всю свою волю в кулак, девушка спокойно ответила:
— У тебя был шанс, Варшавский, тогда, пять лет назад, когда я обивала порог дома твоих родителей, когда пыталась дозвониться, когда, наступив на собственную гордость, умоляла твоих, так называемых друзей, поговорить с тобой, — с горькой усмешкой на губах произнесла Аня.
Она прекрасно помнила собственные унижения, помнила, как в какой-то момент ее мир рухнул, помнила, как осталась одна с ребенком на руках в маленькой однокомнатной квартирке и несколькими тысячами в стареньком кошельке.
Все это было для нее суровой реальностью и жестоким уроком, после которого она никогда более не доверяла никому на сто процентов. Даже самой себе, ведь однажды она уже ошиблась с выбором парня, влюбилась не в того.
— Я о нем не знал, — отбросив в сторону ручку, мужчина поднялся из-за стола и подошел к открытому окну, вдыхая свежий воздух.
Очень удобно, правда? Не знал, а значит и не виноват! В душе девушки растеребились старые раны, каждый вздох приносил физическую боль. Она прижала руку к груди и попыталась привести дыхание в порядок.
— Ты не хотел знать, Ник, так правильнее. Оставь нас в покое, у тебя своя семья, у нас своя. К сыну я тебя не подпущу.
Никогда и ни за что! Он не заслужил того, чтобы быть отцом Андрея, просто не имел никакого права даже так зваться. Предатели не должны возвращаться в жизнь верного во всем человека.
Да и нельзя прощать такое…это все равно, что вручить нож в руки человеку, который однажды вонзил в тебя подобный по самую рукоятку.
— Я его отец…— начал было Николай, развернувшись на пятках. Глаза метали молнии, атмосфера в кабинке значительно утяжелилась.
— Нет, ты всего лишь донор… — пересохшими и обескровленными губами прошептала девушка, а затем встала и грозно выдала: — Открой эту дверь, иначе я буду кричать. Последствия тебе не понравятся.
