Сейчас — горячая ванна, ужин и минет. Да, именно в такой последовательности.
* * *— Наелась?
— Да, мам, спасибо, — Кира отодвинула тарелку с остатками противоречащего всем нормам здорового питания позднего ужина.
— Слушай, Кира… — Раиса Андреевна забрала тарелку, заменила ее чашкой. — Зеленый?
— Угу.
— Так вот, Кирочка… А что там тот молодой человек в машине? Максим, кажется?
— У него дурацкое имя — Максимилиан. Да высадила его у подъезда, денег… денег он сразу дал. Так что все «ок».
— Телефонами обменялись?
— Мама!
— Что — «мама»? Ты же сама сказала — архитектор, холостой, симпатичный…
— Симпатичный — это он сам про себя так сказал!
— Так что — урод?
— Да нет, в принципе, — Кира пригубила чаю, вздохнула.
— Обычный. Нормальный. Глаза зеленые.
— Вооот! Глаза рассмотрела! Значит, понравился.
— Ничего он мне не понравился. И у него девушка есть.
— Девушка — не стенка. Отодвинуть можно.
— Мама, ты…
— Что — «я»?! — Раиса Андреевна встала за спиной дочери, принялась легко массировать плечи.
А потом наклонилась и заговорила негромко, в темноволосую макушку. — Кирюш, у тебя тридцатник не за горами. В твои годы у меня ты уже в школу ходила.
— Мама, сейчас другое время.
— Время другое, а люди — те же. Ты у меня — умная, красивая, порядочная девочка. Тебе положено быть замужем.
— Так то порядочным положено…
Слова Киры прозвучали тихо. Но Раиса Андреевна расслышала их очень хорошо. Пальцы ее сжались на плечах дочери.
— Кирочка, доченька, ты вбила себе в голову какую-то ерунду.
То дело прошлое, давным-давно быльем поросло, да и…
— Мам, я спать пойду, ладно? Завтра вставать рано.
— Да выспалась бы с дороги. Ты же человек не подневольный, как я. Чтобы «от» и «до», и по звонку.
— Воли у меня тоже не так уж и много — вон хоть у Оксаны поинтересуйся. И потом, у меня завтра сделка в десять. На Выборгской.
— Ну, тогда иди, конечно. Отдыхай, хорошая моя. И не придумывай себе глупости.
— Спокойной ночи, мам.
Объект второй. Васильевский остров"
"Вообще-то, мне бы больше хотелось иметь собаку, чем жену.
— Чего это мы такие грустные, Максимилиан Валерианович? — Костя спросил, не оборачиваясь, рисуя маркером что-то невидимое Максу на напольной доске. Как диагноз «грустный» поставил — непонятно.
— Я не грустный.
— Ты из-за встречи в Москве расстроился, что ли? — упорно допытывался Костя, все так же занимаясь невидимым художеством. — Да не бери в голову. Сразу было понятно, что так просто они не клюнут.
