Как какой-то ненормальный извращенец терся своими бедрами о ее, тихо порыкивая от этого ощущения — как там, под одеждой, от его движений сдвигается крайняя плоть, обнажая чувствительную кожу головки, и как почти болезненно ею касаться тканитрусов и прижиматься к горячему женскому телу сквозь слои одежды.
И все равно — трется. Как гребанный извращенец. Потому что Кира выгибается под ним, подстраиваясь под его движения. И ответно трется об него. И с негромким шипением втягивает в себя его нижнюю губу, и прикусывает — слегка.
И еще приподнимает бедра и раздвигает — чтобы ему было удобнее об нее тереться. Два тела, отчаянно пытающихся добраться друг до друга.
Освобождает одну руку, приподняться, между телами — как хорошо, что на ее пиджаке одна пуговица. Больше — вырвал бы на хрен! Гладкая ткань топика скользит вверх, наконец-то — не ткань, а кожа. Кожа… ее кожа. Большой палец ныряет под пояс брюк, гладит подвздошную косточку. Губы ее отпустить, чтобы языком обвести идеальную линию челюсти, острого подбородка.
Скользнуть языком дальше, вниз, по шее. Поймать на вкус биение пульса.
И почувствовать, как ее ладони упираются ему в плечи.
— Нет.
Теперь из трех слов все три были матерные. Он уперся лбом в ее ключицу, сжал руки на талии.
— Кира, так нельзя… — собственный голос неузнаваем. — Нельзя в такие моменты говорить «нет»! Это запрещено организацией «Красный крест»! Я же сейчас сдохну. Прямо на тебе! Хочешь оказаться под трупом?
— Не хочу, — выдохнула она. — И на полу не хочу. Максим, пойдем в кровать, а?
— Твою ж мать, ханство бухарское! Кровать ей подавай! — он хрипло рассмеялся.
А потом резко отодвинулся назад. Секунда — и он уже на ногах. Еще секунда — и Киру вздернули за руку туда же. Прижал к себе.
— На кровати. На диване. На столе. Где хочешь. Только давай быстрее!
Кира не успела ответить — ее за руку потащили. Оставалось надеяться, что в сторону кровати. Пан Максимилиан такой романтик.
— Раздевайся! — их микро-марш-бросок действительно привел к кровати.
— Раздевайся сама. Иначе я порву что-нибудь на хрен!
Страсти какие. Кира пожала плечами. А потом спокойно сняла пиджак и аккуратно положила его на пуфик у стены.
— А ты сам собираешься заниматься этим в одежде?
Макс что-то прошипел сквозь зубы и принялся сражаться с пуговицами на рубашке. Вслепую — потому что оторвать взгляд от стоящей напротив девушки не мог. Свет — только из окна. Но ему казалось, что ее белый топ и даже кожа — светятся. Едва уловимым светом.
