Поэтому, вероятнее всего, Суховолю будут пытаться вернуть сначала резервами самой дивизии, по крайней мере первое время. Так что пару-тройку дней мы этот населенный пункт и своими силами удержим. А вот дальше – и тут вы совершенно правы – дальше мы сами не выстоим, дальше нам понадобится и помощь, и поддержка.
Помощь – вывозить оттуда наши, оставленные противнику ранее, ресурсы и захваченные уже нами трофеи. Сами мы однозначно не справимся, да нам и не до этого будет. А что касается поддержки – на второй-третий день нам сюда понадобится как минимум рота средних танков Т-34, рота 82-миллиметровых минометов, гаубичная батарея и средства ПВО, лучше, если это будут мобильные пулеметные установки на базе танков Т-26… Я Хацкилевичу все материалы по ним оставил.
Это из боевых подразделений, дополнительно здесь нужны будут инженерная рота и саперы, как минимум взвод, со всем своим хозяйством. И все это организовывать кроме вас, товарищ бригадный комиссар, некому, так что придется вам как минимум в Сокулку проехаться, а то и в Белосток…
Трофимов помолчал, раздумывая и машинально разглядывая карту, потом снова уставился на Сергея.
– Послушай, лейтенант, а зачем тогда, в такой спешке и суете, огород городить? Не лучше ли тогда будет пленных освободить, отвести их от лагеря чуть в сторону, в лес, там пока осмотреть-подкормить, тем временем дождаться подкреплений из Сокулки, а уже потом, через день-два, и Суховолю атаковать?
– Да тут дело в том, товарищ бригадный комиссар… – Сергей поморщился, как от зубной боли, лихорадочно обдумывая, как объяснить Трофимову очередную сложность.
Сейчас как пить дать снова начнутся подозрения и недоверчивая раздражительность…
Про то, какие еще части противника, помимо собственно броневой разведывательной роты, дислоцированы в Суховоле, Сергей спросил уже в самом конце допроса, уже по инерции, не особо и надеясь на получение дополнительной информации. И тут вдруг, совершенно неожиданно, был удивлен, причем дважды.
Первый раз приятно, тем, что пленный немецкий радист такой информацией обладал. Он, оказывается, был существом общительным, а натурой одухотворенной. И хоть и служил в окружении грубых, циничных, малообразованных и жестоких солдафонов (с его собственных слов), но натура его жаждала общения и атмосферы более высокого духовного порядка, а оное общение и оную атмосферу радист мог найти только в среде подобных ему личностей с тонкой душевной организацией.
