"
"Решено, для уничтожения шальной группы отчаянных русских жестянок он выдвинет еще один взвод второй роты и все три ротных расчета противотанковых ружей. Ну, и группу телефонистов с ними отправить не лишним будет – пусть линию проверят или восстановят. А вот потом, когда атакующих русских он уничтожит силами своего батальона, вот тогда и у него будет повод потыкать носом гауптмана Мюллера и составить донесение наверх – как же, разведка проворонила в окрестностях опасную группу русских, да еще с броней.
Теперь транспорт… Шайзе! – судя по времени, грузовики для развозки пленных на ежедневные работы ушли совсем недавно, и ушли пустыми, а теперь, поскольку своих грузовиков в батальоне временно нет, придется отправлять подкрепление пешком или на конных повозках, а это совсем не комильфо… Впрочем, можно ведь задействовать грузовики моторизованной ремонтной роты, благо ее начальник так удачно сидит под арестом…
Когда через два, а потом и через три часа никто из отправленного к лагерю усиления не вернулся, а телефонная связь по-прежнему не работала, оберст-лейтенант забеспокоился уже всерьез.
«Что там, черт возьми, происходит?!.. Неужели эти тупые русские варвары смогли здесь, в тылу победоносной немецкой армии, собрать значительные силы, которые позволили им уничтожить два взвода отличной немецкой пехоты?! И что теперь делать?»
Дальше оголять оборону пункта временной дислокации, распыляя силы и так неполного батальона, нельзя, да и терять своих солдат ему больше категорически не хотелось.
Запрашивать у командования полка помощь или дополнительные средства огневой поддержки – стыдно. К тому же сразу возникнет вопрос: а почему это командир батальона не задействовал возможности специально предназначенного для разведки и ведения внезапных встречных боев с силами противника неизвестной численности, подразделения?
«Да, похоже, обстоятельства складываются так, что сейчас не о том, кому слава победителя достанется, думать нужно, а о том, как позора избежать», – с этими невеселыми мыслями фон Виттельсбаух приказал срочно вызвать к себе гауптмана Мюллера.
Сам Мюллер, надо признать, в ситуацию вник с ходу и то, что сейчас не время выделываться с письменными приказами, тоже осознал мгновенно.
