Сергей, используя удобный повод, заодно решил сразу выделить из массы пленных неформальных лидеров, чтобы потом присмотреться к ним повнимательнее и, возможно, примерить на командные должности.
Раненых и больных, не способных самостоятельно передвигаться либо осилить марш на своих ногах, будут вывозить на специально прибывших для этого грузовиках. Если у кого-то прямо сейчас имеется важная для советского командования информация, сразу при выходе за периметр лагерного ограждения следовало подойти и сообщить ее стоящему недалеко товарищу старшему политруку.
Трофимов, по просьбе Сергея, выделил для этой цели одного из своих помощников.
Сергей, закончив свою короткую речь, сначала немного понаблюдал за процессом превращения неупорядоченной толпы в упорядоченную структуру, а потом, оставив за старшего возле лагерных ворот младшего лейтенанта Петрова, сам направился к штабному бронетранспортеру, где его уже ждал бригадный комиссар.
Но дойти не успел."
"– У меня имеется важная для советского командования информация, товарищ лейтенант, – недавно освобожденная девушка-медик, о которой в суматохе возни с пленными все как-то подзабыли, остановилась перед Сергеем в напряженной позе, теребя в руках свою медицинскую сумку. – Или, после того как я в плену и у немцев в казарме побывала, вы для меня уже не товарищ лейтенант, а гражданин начальник?
«Вот ведь, нарывается, зараза», – окинув взглядом девушку, снова невольно залюбовался Сергей.
Чувствует, чувствует за собой давящий позор плена, даром что и невольного, вот и хочет разом все концы оборвать, прозондировать свое нынешнее положение и свой социальный статус среди нас теперь. И ведь хочется девчонке помочь, а это легко сделать, если вместо отправки ее в наш тыл, а там сразу в особый отдел, оставить ее при отряде.
Оно, конечно, женщине на войне если и место, то только в глубоком тылу, но тут ситуация особая, как говорится, чего уж теперь конюшню запирать, если всех лошадей уже украли. Да и девушке с клеймом «сдавшейся врагу» – а иные варианты ретивые особисты поначалу даже рассматривать не будут – столько еще горя хлебать предстоит, мама дорогая.
