Впрочем, после кончины пары-тройки особо нетерпеливых те быстро поняли, что сидеть внутри помещений намного полезнее для здоровья, и попытки выскочить наружу, чтобы принять героический бой с винтовкой против брони и пулеметов, прекратились, а над лагерем повисла тишина, прерываемая только громкими и радостными матерками пленных.
– И чего ж они тянут, чего ждут-то, – не понимая ситуации, злобно матерился Кузнецов. – У немцев же телефонная связь с городом налажена – сейчас вызовут поддержку, и все, хана, накрылось наше освобождение! Твою м…матрешку! – Хоть бы ограждение где порвали, а мы бы уж дальше сами выбирались…
Но тут откуда-то сбоку в небо взвилась зеленая ракета, после чего из ельника на луг снова потянулась боевая техника и транспорт, причем намного больше, чем в первый раз.
А танкетки и броневики начали маневрировать, занимая более удобные позиции и явно готовясь уничтожить массированным пушечно-пулеметным огнем последнее прибежище остатков караульного взвода – бревенчатую казарму, расположенную чуть сбоку.
– Твою мать!.. Казарма! А в казарме же Марина! – забыв о боли в раненой ноге, Кузнецов вскочил и неловко заковылял к воротам, на ходу размахивая руками и криками пытаясь привлечь к себе внимание атакующих…
Марину, операционную сестру из медсанбата, что был перед войной размещен в Суховоле, а по факту их лагерного доброго ангела, привезли два дня тому назад, как подозревал Кузнецов, для утех караульного взвода, в их казарме она и ночевала.
Бойцы в первую ночь настороженно прислушивались, готовые броситься на пулеметы охраны при первом же женском крике, но все было тихо. Наутро она, уж как там оно было неизвестно, но выпросила у немцев немного бинтов и простейшие медикаменты, типа марганцовки, и занялась ранеными, отмахнувшись и отшутившись на пару осторожных вопросов, и от нее отстали, стараясь понапрасну не ворошить.
Помогала, как могла – чистила и промывала легкие раны, делала простейшие перевязки, пыталась хоть как-то организовать гигиену… Его ногой она тоже хотела заняться, но Кузнецов не дал. Он и без всяких докторов видел, что если еще день-два не сделать операцию и не достать застрявший в мякоти осколок, тогда гангрена, и все – мучительный летальный исход. А зазря медикаменты переводить, которых и так кот наплакал, – не дело.
