Еще, чем был очень доволен Павлов, так это тем, что Пономаренко, взявшись организовывать взаимодействие, легко и непринужденно пристегнул ко всем мероприятиям председателя Совнаркома Белоруссии, а также руководство НКВД и НКГБ республики, причем «под личную ответственность». А для оперативного взаимодействия и всемерной помощи на местах командующему фронтом даже были выделены представители от партии и госбезопасности, с весьма широкими полномочиями. Полностью удовлетворенный итогами встречи и с хорошим, позитивным настроем на предстоящие свершения, Павлов вернулся сюда, на совещание своего штаба, чтобы здесь выслушивать: все плохо, везде плохо, все пропало – надо все бросать и бежать…
Павлов слушал все эти пораженческие предложения и мысленно костерил себя последними словами.
Ведь всего чуть более суток назад и он никаких вариантов, кроме отступления, – ну, может быть, не столь радикального, но, тем не менее, отступления, – тоже не рассматривал. Растерянность первых дней войны, неудачные контрудары под Брест 23-го и под Гродно 24 и 25 июня, катастрофа советской авиации прямо на аэродромах, крушение системы связи – все это и многое другое, обрушившись, словно гигантская лавина, и с ним сыграли злую шутку, лишив инициативы, затуманив мозги и нашептывая только один выход – отступать.
А для того, чтобы он смог очнуться, взбодриться и начать конструктивно мыслить, понадобился всего лишь «животворящий пинок» в виде сведений Хацкилевича об оперативной обстановке и планах немецкого командования, а также его интересных предложений по организации обороны.
«Ну что же, сейчас и он, командующий Западным фронтом, в свою очередь организует подчиненным такой вот «животворящий пинок» пониже спины», – с мрачным удовлетворением подумал Павлов, пролистывая свой блокнот, куда он выписал к совещанию мысли и тезисы из материалов пакета Хацкилевича, сейчас спрятанного от нескромных взглядов широкой общественности в сейфе."
"– Гм… гм… – прервал Павлов очередного радетеля отступления.
– В общем, так, «отступанцы» и «все-по-пути-бросанцы» вы мои дорогие… Дорогие – в том смысле, что ваши идеи все «лишнее» по пути бросить, то есть оставить наступающему противнику, слишком дорого могут обойтись и мне, и всему Западному фронту, и лично вам, кстати, в конечном счете, когда за все брошенное отвечать придется. Так вот, слушайте меня внимательно и не говорите потом, что не слышали.
