А потом предложил усилить их группу, для чего оставить им один бронеавтомобиль. И отвел этого гада, их старшего, с края дороги на противоположную сторону, за броневик, якобы чтобы представить командиру бронемашины. Ну а там, когда броневик закрыл нас от остальных диверсантов, я дал команду на уничтожение диверсантов, и командир передней бронемашины сначала отработал из башенного пулемета по тем двум, что на обочине своего старшего ждали, а потом двумя осколочными выстрелами из пушки уничтожил вражеское пулеметное гнездо в глубине подлеска.
Пулемет, кстати, поврежден не сильно, думаю, можно будет его наладить и использовать. В это же время я, с помощью пары бойцов, повязал их командира. Правда, при этом весь вывозился и форму подрал – подготовка у него на уровне, да и сам по себе здоровый кабан, еле втроем справились. Так что сейчас его в темпе допрашивают, а я на всякий случай по округе прочесывание организовал… И кажется, не зря, – добавил Титов, через плечо Хацкилевича увидев, как к ним подходит бледный до зелени командир взвода охраны.
– Товарищ генерал, – срывающимся голосом обратился к Хацкилевичу сержант ГБ. – Разрешите обратиться к товарищу дивизионному комиссару?
Получив разрешение, обратился уже к Титову.
– Товарищ дивизионный комиссар, там мои бойцы обнаружили… В общем, вам бы самому на это посмотреть надо.
И, видя, что Хацкилевич направился вслед за ними, тихо продолжил:
– А товарищу генералу, наверное, смотреть на это не надо бы…
– Опасно?! – резко спросил Хацкилевич, расслышавший последние слова начальника своей охраны.
– Нет, – все так же тихо ответил сержант. – Скорее жутко.
– Тогда пошли, – недовольно мотнул головой генерал-майор. – Я не кисейная барышня, в обморок не упаду.
Через несколько минут он в глубине души немного пожалел, что так решительно рвался сюда посмотреть. Нет, он, конечно, за свою богатую войнами и боями жизнь успел насмотреться многого и всякого, но чтоб такое… Сержант привел их на небольшую поляну примерно в ста метрах в сторону от дороги, заваленную трупами убитых диверсантами людей.
Мужчин, женщин, детей. Военных и гражданских. Со следами пыток, изнасилования и издевательств. Все они, небрежно брошенные здесь, были жертвами даже не немцев, а маленькой группы ублюдков, возомнивших себя прихлебателями высшей расы и вершителями судеб остальных народов, в том числе судеб беззащитного мирного населения, бегущего от войны в тыл.
